Несчастная моя матушка! – продолжал он, глядя сквозь слезы на портрет графини. – Если она знала об этом, как она должна была страдать!
– Крепитесь, мой друг! – сказал Бошан, беря его за руку.
– Но каким образом попала эта заметка в вашу газету? – воскликнул Альбер. – За всем этим кроется чья-то ненависть, какой-то невидимый враг.
– Тем более надо быть мужественным, – сказал Бошан. – На вашем лице не должно быть никаких следов волнения; носите это горе в себе, как туча несет в себе погибель и смерть, роковую тайну, которую никто не видит, пока не грянет гроза.
Друг, берегите ваши силы для той минуты, когда она грянет.
– Разве вы думаете, что это не конец? – в ужасе спросил Альбер.
– Я ничего не думаю, но в конце концов все возможно.
Кстати…
– Что такое? – спросил Альбер, видя, что Бошан колеблется.
– Вы все еще считаетесь женихом мадемуазель Данглар?
– Почему вы меня спрашиваете об этом сейчас?
– Потому что, мне кажется, вопрос о том, состоится этот брак или нет, связан с тем, что нас сейчас занимает.
– Как! – вспыхнул Альбер. – Вы думаете, что Данглар…
– Я вас просто спрашиваю, как обстоит дело с вашей свадьбой.
Черт возьми, не выводите из моих слов ничего другого, кроме того, что я в них вкладываю, и не придавайте им такого значения, какого у них нет!
– Нет, – сказал Альбер, – свадьба расстроилась.
– Хорошо. – Потом, видя, что молодой человек снова опечалился, Бошан сказал: – Знаете, Альбер, послушайтесь моего совета, выйдем на воздух; прокатимся по Булонскому лесу в экипаже или верхом; это вас успокоит; потом заедем куда-нибудь позавтракать, а после каждый из нас пойдет по своим делам.
– С удовольствием, – сказал Альбер, – но только пойдем пешком, я думаю, мне будет полезно немного утомиться. – Пожалуй, – сказал Бошан.
И друзья вышли и пешком пошли по бульвару.
Дойдя до церкви Мадлен, Бошан сказал: – Слушайте, раз уж мы здесь, зайдем к графу Монте-Кристо, он развлечет вас; он превосходно умеет отвлекать людей от их мыслей, потому что никогда ни о чем не спрашивает; а, по-моему, люди, которые никогда ни о чем не спрашивают, самые лучшие утешители.
– Пожалуй, – сказал Альбер, – зайдем к нему, я его люблю.
VIII.
Путешествие
Монте-Кристо очень обрадовался, увидев, что молодые люди пришли вместе.
– Итак, я надеюсь, все кончено, разъяснено, улажено? – сказал он.
– Да, – отвечал Бошан, – эти нелепые слухи сами собой заглохли; и если бы они снова всплыли, я первый ополчился бы против них. Не будем больше говорить об этом.
– Альбер вам подтвердит, – сказал граф, – что я ему советовал то же самое.
Кстати, – прибавил он, – вы застали меня за неприятнейшим занятием.
– А что вы делали? – спросил Альбер. – Приводили в порядок свои бумаги?
– Только не свои, слава богу! Мои бумаги всегда в образцовом порядке, ибо у меня их нет. Я разбирал бумаги господина Кавальканти.
– Кавальканти? – переспросил Бошан.
– Разве вы не знаете, что граф ему покровительствует? – сказал Альбер.
– Вы не совсем правы, – сказал Монте-Кристо, – я никому не покровительствую, и меньше всего Кавальканти.
– Он женится вместо меня на мадемуазель Данглар, каковое обстоятельство, – продолжал Альбер, пытаясь улыбнуться, – как вы сами понимаете, дорогой Бошан, повергает меня в отчаяние.
– Как!
Кавальканти женится на мадемуазель Данглар? – спросил Бошан.
– Вы что же, с неба свалились? – сказал Монте-Кристо. – Вы, журналист, возлюбленный Молвы!
Весь Париж только об этом и говорит.
– И это вы, граф, устроили этот брак? – спросил Бошан.
– Я?
Пожалуйста, господин создатель новостей, не вздумайте распространять подобные слухи! Бог мой! Чтобы я да устраивал чей-нибудь брак?
Нет, вы меня не знаете; наоборот, я всячески противился этому; я отказался быть посредником.
– Понимаю, – сказал Бошан, – из-за вашего друга Альбера.
– Только не из-за меня, – сказал Альбер. – Граф не откажется подтвердить, что я, наоборот, давно просил его расстроить эти планы.
Граф уверяет, что не его я должен благодарить за это; пусть так, мне придется, как древним, воздвигнуть алтарь неведомо кому.
– Послушайте, – сказал Монте-Кристо, – это все так далеко от меня, что я даже нахожусь в натянутых отношениях и с тестем, и с женихом; и только мадемуазель Эжени, которая, по-видимому, не имеет особой склонности к замужеству, сохранила ко мне добрые чувства и благодарность за то, что я не старался заставить ее отказаться от дорогой ее сердцу свободы.
– И скоро эта свадьба состоится?
– Да, невзирая на все мои предосторожности.
Я ведь не знаю этого молодого человека; говорят, он богат и из хорошей семьи; но для меня все это только «говорят».
Я до тошноты повторял это Данглару, но он без ума от своего итальянца.