– То есть он сражался за независимость Греции: вот в чем заключается клевета.
– Послушайте, дорогой виконт, поговорим здраво.
– Извольте.
– Скажите мне, кто во Франции знает, что офицер Фернан и граф де Морсер одно и то же лицо, и кого сейчас интересует Янина, которая была взята, если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот двадцать втором или тысяча восемьсот двадцать третьем году?
– Вот это и подло; столько времени молчали, а теперь вспоминают о давно минувших событиях, чтобы вызвать скандал и опорочить человека, занимающего высокое положение.
Я наследник отцовского имени и не желаю, чтобы на него падала даже тень подозрения.
Я пошлю секундантов к Бошану, в газете которого напечатана эта заметка, и он опровергнет ее.
– Бошан ничего не опровергнет.
– В таком случае мы будем драться.
– Нет, вы не будете драться, потому что он вам ответит, что в греческой армии могло быть полсотни офицеров по имени Фернан.
– Все равно, мы будем драться.
Я этого так не оставлю… Мой отец такой благородный воин, такое славное имя…
– А если он напишет:
«Мы имеем основания считать, что этот Фернан не имеет ничего общего с графом де Морсером, которого также зовут Фернан?»
– Мне нужно настоящее, полное опровержение; таким я не удовлетворюсь!
– И вы пошлете ему секундантов?
– Да.
– Напрасно.
– Иными словами, вы не хотите оказать мне услугу, о которой я вас прошу?
– Вы же знаете мои взгляды на дуэль; я вам уже высказывал их в Риме, помните?
– Однако, дорогой граф, не далее как сегодня я застал вас за упражнением, которое плохо вяжется с вашими взглядами.
– Дорогой друг, никогда не следует быть исключением.
Если живешь среди сумасшедших, надо и самому научиться быть безумным; каждую минуту может встретиться какой-нибудь сумасброд, у которого будет столько же оснований ссориться со мной, как у вас с Бошаном, и из-за невесть какой нелепости он вызовет меня или пошлет мне секундантов, или оскорбит меня публично; такого сумасброда мне поневоле придется убить.
– Стало быть, вы допускаете для себя возможность дуэли?
– Еще бы! – Тогда почему же вы хотите, чтобы я не дрался?
– Я вовсе не говорю, что вам не следует драться. Я говорю только, что дуэль – дело серьезное и требует размышления.
– А Бошан размышлял, когда оскорбил моего отца?
– Если нет и если он признает это, вам не следует на него сердиться.
– Дорогой граф, вы слишком снисходительны!
– А вы слишком строги.
Предположим… вы слышите: предположим… Только не вздумайте сердиться на то, что я вам скажу.
– Я слушаю вас.
– Предположим, что приведенный факт имел место…
– Сын не может допустить предположения, которое затрагивает честь отца.
– В наше время многое допускается.
– Этим и плохо наше время.
– А вы намерены его исправить?
– Да, в том, что касается меня.
– Я не знал, что вы такой ригорист!
– Так уж я создан.
– И вы никогда не слушаетесь добрых советов?
– Нет, слушаюсь, если они исходят от друга.
– Меня вы считаете своим другом?
– Да.
– Тогда раньше, чем посылать секундантов к Бошану, наведите справки.
– У кого?
– Хотя бы у Гайде.
– Вмешивать в это женщину? Что она может сказать мне?
– Заверить вас, скажем, что ваш отец не повинен в поражении и смерти ее отца, и дать вам нужные разъяснения, если бы вдруг оказалось, что ваш отец имел несчастье…
– Я уже вам сказал, дорогой граф, что не могу допустить подобного предположения.