– Какое состояние?
– Да их собственное, состояние покойного генерала де Морсера.
– Но почему?
– Потому, что они не хотели пользоваться имуществом, приобретенным такими низкими способами.
– Чем же они будут жить?
– Мать уезжает в провинцию, а сын поступает на военную службу.
– Скажите, какая щепетильность! – воскликнул Данглар.
– Я не далее как вчера зарегистрировал дарственный акт.
– И сколько у них было?
– Да не слишком много, миллион двести тысяч с чем-то.
Но вернемся к нашим миллионам.
– Извольте, – сказал самым естественным тоном Данглар. – Так вам очень спешно нужны эти деньги?
– Очень; завтра у нас кассовая ревизия.
– Завтра!
Почему вы это сразу не сказали?
До завтра еще целая вечность!
В котором часу ревизия?
– В два часа.
– Придите в полдень, – сказал с улыбкой Данглар.
Бовиль в ответ только кивнул головой, теребя свой бумажник.
– Или вот что, – сказал Данглар, – можно сделать лучше.
– Что именно?
– Расписка графа Монте-Кристо – это те же деньги; предъявите эту расписку Ротшильду или Лаффиту; они тотчас же ее примут.
– Несмотря на то что им придется рассчитываться с Римом?
– Разумеется; вы только потеряете тысяч пять-шесть на учете.
Казначей подскочил.
– Ну нет, знаете; я лучше подожду до завтра.
Как вы это просто говорите!
– Прошу прощения, – сказал Данглар с удивительной наглостью, – я было подумал, что вам нужно покрыть небольшую недостачу.
– Что вы! – воскликнул казначей.
– Это бывает у нас, и тогда приходится идти на жертвы.
– Слава богу, нет, – сказал Бовиль.
– В таком случае до завтра; согласны, мой дорогой?
– Хорошо, до завтра; но уж наверное?
– Да вы шутите! Пришлите в полдень, банк будет предупрежден.
– Я приду сам.
– Тем лучше, я буду иметь удовольствие увидеться с вами.
Они пожали друг другу руки.
– Кстати, – сказал Бовиль, – разве вы не будете на похоронах бедной мадемуазель де Вильфор? Я встретил процессию на Бульваре.
– Нет, – ответил банкир, – я еще немного смешон после этой истории с Бенедетто и прячусь.
– Напрасно; чем вы виноваты?
– Знаете, мой дорогой, когда носишь незапятнанное имя, как мое, становишься щепетилен.
– Все сочувствуют вам, поверьте, и особенно жалеют вашу дочь.
– Бедная Эжени! – произнес Данглар с глубоким вздохом. – Вы знаете, что она постригается?
– Нет.
– Увы, к несчастью, это так.
На следующий день после скандала она решила уехать с подругой-монахиней; она хочет поискать какой-нибудь строгий монастырь в Италии или Испании.
– Это ужасно! И господин де Бовиль удалился, выражая свои соболезнования несчастному отцу.
Но едва он вышел, как Данглар с выразительным жестом, о котором могут составить себе представление только те, кто видел, как Фредерик играет Робер-Макера,[64] воскликнул: – Болван!!!
И, пряча расписку Монте-Кристо в маленький бумажник, добавил: – Приходи в полдень! В полдень я буду далеко!