Они будут попирать нас, мужчин, как презренных, низкопоклонных рабов.
Их сумасбродные прихоти и капризы станут для нас мучительными законами.
И все оттого, что мы целыми поколениями не умели преклоняться и благоговеть перед любовью.
Это будет месть.
Знаешь закон: сила действия равна силе противодействия.
Немного помолчав, он вдруг спросил:
Скажи мне, Верочка, если только тебе не трудно, что это за история с телеграфистом, о котором рассказывал сегодня князь Василий?
Что здесь правда и что выдумка, по его обычаю?
- Разве вам интересно, дедушка?
- Как хочешь, как хочешь, Вера.
Если тебе почему-либо неприятно...
- Да вовсе нет.
Я с удовольствием расскажу.
И она рассказала коменданту со всеми подробностями о каком-то безумце, который начал преследовать ее своею любовью еще за два года до ее замужества.
Она ни разу не видела его и не знает его фамилии.
Он только писал ей и в письмах подписывался Г. С. Ж.
Однажды он обмолвился, что служит в каком-то казенном учреждении маленьким чиновником,- о телеграфе он не упоминал ни слова.
Очевидно, он постоянно следил за ней, потому что в своих письмах весьма точно указывал, где она бывала на вечерах, в каком обществе и как была одета.
Сначала письма его носили вульгарный и курьезно пылкий характер, хотя и были вполне целомудренны.
Но однажды Вера письменно (кстати, не проболтайтесь, дедушка, об этом нашим: никто из них не знает) попросила его не утруждать ее больше своими любовными излияниями.
С тех пор он замолчал о любви и стал писать лишь изредка: на Пасху, на Новый год и в день ее именин.
Княгиня Вера рассказала также и о сегодняшней посылке и даже почти дословно передала странное письмо своего таинственного обожателя...
- Да-а,- протянул генерал наконец.- Может быть, это просто ненормальный малый, маниак, а - почем знать? - может быть, твой жизненный путь, Верочка, пересекла именно такая любовь, о которой грезят женщины и на которую больше не способны мужчины.
Постой-ка.
Видишь, впереди движутся фонари?
Наверно, мой экипаж.
В то же время сзади послышалось зычное рявканье автомобиля, и дорога, изрытая колесами, засияла белым ацетиленовым светом.
Подъехал Густав Иванович.
- Анночка, я захватил твои вещи.
Садись,- сказал он.- Ваше превосходительство, не позволите ли довезти вас?
Нет уж, спасибо, мой милый,- ответил генерал.- Не люблю я этой машины.
Только дрожит и воняет, а радости никакой.
Ну, прощай, Верочка.
Теперь я буду часто приезжать,- говорил он, целуя у Веры лоб и руки.
Все распрощались.
Фриессе довез Веру Николаевну до ворот ее дачи и, быстро описав круг, исчез в темноте со своим ревущим и пыхтящим автомобилем.
IX
Княгиня Вера с неприятным чувством поднялась на террасу и вошла в дом.
Она еще издали услышала громкий голос брата Николая и увидела его высокую, сухую фигуру, быстро сновавшую из угла в угол.
Василий Львович сидел у ломберного стола и, низко наклонив свою стриженую большую светловолосую голову, чертил мелком по зеленому сукну.
- Я давно настаивал! - говорил Николай раздраженно и делая правой рукой такой жест, точно он бросал на землю какую-то невидимую тяжесть.- Я давно настаивал, чтобы прекратить эти дурацкие письма.
Еще Вера за тебя замуж не выходила, когда я уверял, что ты и Вера тешитесь ими, как ребятишки, видя в них только смешное...
Вот, кстати, и сама Вера...
Мы, Верочка, говорим сейчас с Василием Львовичем об этом твоем сумасшедшем, о твоем Пе Пе Же.
Я нахожу эту переписку дерзкой и пошлой.
- Переписки вовсе не было,- холодно остановил его Шеин.- Писал лишь он один...
Вера покраснела при этих словах и села на диван в тень большой латании.
- Я извиняюсь за выражение,- сказал Николай Николаевич и бросил на землю, точно оторвав от груди, невидимый тяжелый предмет.
- А я не понимаю, почему ты называешь его моим,- вставила Вера, обрадованная поддержкой мужа.- Он так же мой, как и твой...
- Хорошо, еще раз извиняюсь.