- Во-первых, позвольте возвратить вам вашу вещь,- сказал он и, достав из кармана красный футляр, аккуратно положил его на стол.- Она, конечно, делает честь вашему вкусу, но мы очень просили бы вас, чтобы такие сюрпризы больше не повторялись.
- Простите...
Я сам знаю, что очень виноват,- прошептал Желтков, глядя вниз, на пол, и краснея.- Может быть, позволите стаканчик чаю?
Видите ли, господин Желтков,- продолжал Николай Николаевич, как будто не расслышав последних слов Желткова.- Я очень рад, что нашел в вас порядочного человека, джентльмена, способного понимать с полуслова.
И я думаю, что мы договоримся сразу.
Ведь, если я не ошибаюсь, вы преследуете княгиню Веру Николаевну уже около семи-восьми лет?
- Да,- ответил Желтков тихо и опустил ресницы благоговейно.
- И мы до сих пор не принимали против вас никаких мер, хотя - согласитесь - это не только можно было бы, а даже и нужно было сделать.
Не правда ли?
- Да.
- Да.
Но последним вашим поступком, именно присылкой этого вот самого гранатового браслета, вы переступили те границы, где кончается наше терпение.
Понимаете? - кончается.
Я от вас не скрою, что первой нашей мыслью было обратиться к помощи власти, но мы не сделали этого, и я очень рад, что не сделали, потому что - повторяю - я сразу угадал в вас благородного человека.
- Простите.
Как вы сказали? - спросил вдруг внимательно Желтков и рассмеялся.- Вы хотели обратиться к власти?..
Именно так вы сказали?
Он положил руки в карманы, сел удобно в угол дивана, достал портсигар и спички и закурил.
- Итак, вы сказали, что вы хотели прибегнуть к помощи власти?..
Вы меня извините, князь, что я сижу? -обратился он к Шеину.-Ну-с, дальше?
Князь придвинул стул к столу и сел.
Он, не отрываясь, глядел с недоумением и жадным, серьезным любопытством в лицо этого странного человека.
- Видите ли, милый мой, эта мера от вас никогда не уйдет,- с легкой наглостью продолжал Николай Николаевич.- Врываться в чужое семейство...
- Виноват, я вас перебью...
- Нет, виноват, теперь уж я вас перебью...- почти закричал прокурор.
- Как вам угодно.
Говорите.
Я слушаю.
Но у меня есть несколько слов для князя Василия Львовича.
И, не обращая больше внимания на Тугановского, он сказал:
- Сейчас настала самая тяжелая минута в моей жизни.
И я должен, князь, говорить с вами вне всяких условностей...
Вы меня выслушаете?
- Слушаю,- сказал Шеин.- Ах, Коля, да помолчи ты,- сказал он нетерпеливо, заметив гневный жест Тугановского.- Говорите.
Желтков в продолжение нескольких секунд ловил ртом воздух, точно задыхаясь, и вдруг покатился, как с обрыва.
Говорил он одними челюстями, губы у него были белые и не двигались, как у мертвого.
- Трудно выговорить такую... фразу... что я люблю вашу жену.
Но семь лет безнадежной и вежливой любви дают мне право на это.
Я соглашаюсь, что вначале, когда Вера Николаевна была еще барышней, я писал ей глупые письма и даже ждал на них ответа.
Я соглашаюсь с тем, что мой последний поступок, именно посылка браслета была еще большей глупостью.
Но... вот я вам прямо гляжу в глаза и чувствую, что вы меня поймете.
Я знаю, что не в силах разлюбить ее никогда...
Скажите, князь... предположим, что вам это неприятно... скажите,- что бы вы сделали для того, чтоб оборвать это чувство?
Выслать меня в другой город, как сказал Николай Николаевич?
Все равно и там так же я буду любить Веру Николаевну, как здесь.
Заключить меня в тюрьму?
Но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании.
Остается только одно - смерть...
Вы хотите, я приму ее в какой угодно форме.
- Мы вместо дела разводим какую-то мелодекламацию,- сказал Николай Николаевич, надевая шляпу.- Вопрос очень короток: вам предлагают одно из двух: либо вы совершенно отказываетесь от преследования княгини Веры Николаевны, либо, если на это вы не согласитесь, мы примем меры, которые нам позволят наше положение, знакомство и так далее.