Глубокая важность была в его закрытых глазах, и губы улыбались блаженно и безмятежно, как будто бы он перед расставаньем с жизнью узнал какую-то глубокую и сладкую тайну, разрешившую всю человеческую его жизнь.
Она вспомнила, что то же самое умиротворенное выражение она видела на масках великих страдальцев - Пушкина и Наполеона.
- Если прикажете, пани, я уйду? - спросила старая женщина, и в ее тоне послышалось что-то чрезвычайно интимное.
- Да, я потом вас позову,- сказала Вера и сейчас же вынула из маленького бокового кармана кофточки большую красную розу, подняла немного вверх левой рукой голову трупа, а правой рукой положила ему под шею цветок.
В эту секунду она поняла, что та любовь, о которой мечтает каждая женщина, прошла мимо нее.
Она вспомнила слова генерала Аносова о вечной исключительной любви - почти пророческие слова.
И, раздвинув в обе стороны волосы на лбу мертвеца, она крепко сжала руками его виски и поцеловала его в холодный, влажный лоб долгим дружеским поцелуем.
Когда она уходила, то хозяйка квартиры обратилась к ней льстивым польским тоном:
- Пани, я вижу, что вы не как все другие, не из любопытства только.
Покойный пан Желтков перед смертью сказал мне:
"Если случится, что я умру и придет поглядеть на меня какая-нибудь дама, то скажите ей, что у Бетховена самое лучшее произведение..." - он даже нарочно записал мне это.
Вот поглядите...
- Покажите,- сказала Вера Николаевна и вдруг заплакала.- Извините меня, это впечатление смерти так тяжело, что я не могу удержаться.
И она прочла слова, написанные знакомым почерком:
L. van Beethoven.
Son. № 2, op.
2.
Largo Appassionato.
XIII
Вера Николаевна вернулась домой поздно вечером и была рада, что не застала дома ни мужа, ни брата.
Зато ее дожидалась пианистка Женни Рейтер, и, взволнованная тем, что она видела и слышала, Вера кинулась к ней и, целуя ее прекрасные большие руки, закричала:
- Женни, милая, прошу тебя, сыграй для меня что-нибудь,- и сейчас же вышла из комнаты в цветник и села на скамейку.
Она почти ни одной секунды не сомневалась в том, что Женни сыграет то самое место из второй сонаты, о котором просил этот мертвец с смешной фамилией Желтков.
Так оно и было.
Она узнала с первых же аккордов это исключительное, единственное по глубине произведенье.
И душа ее как будто бы раздвоилась.
Она единовременно думала о том, что мимо нее прошла большая любовь, которая повторяется только один раз в тысячу лет.
Вспомнила слова генерала Аносова и спросила себя, почему этот человек заставил ее слушать именно это бетховенское произведение и еще против ее желания?
И в уме ее слагались слова.
Они так совпадали в ее мысли с музыкой, что это были как будто бы куплеты, которые кончались словами:
"Да святится имя твое".
"Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая покорно и радостно обрекла себя на мучения, страдания и смерть.
Ни жалобы, ни упрека, ни боли самолюбия я не знал.
Я перед тобою - одна молитва:
"Да святится имя твое".
Да, я предвижу страдание, кровь и смерть.
И думаю, что трудно расстаться телу с душой, но, Прекрасная, хвала тебе, страстная хвала и тихая любовь.
"Да святится имя твое".
Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей походки.
Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью обвеяны мои последние воспоминания.
Но я не причиню тебе горя.
Я ухожу один, молча, так угодно было Богу и судьбе.
"Да святится имя твое".
В предсмертный печальный час я молюсь только тебе.
Жизнь могла бы быть прекрасной и для меня.
Не ропщи, бедное сердце, не ропщи.
В душе я призываю смерть, но в сердце полон хвалы тебе: "Да святится имя твое".
Ты, ты и люди, которые окружали тебя, все вы не знаете, как ты была прекрасна.
Бьют часы.
Время.