- Ты велишь здесь накрывать? - спросила Анна.
- Да, я сама так думала сначала...
Но теперь вечера такие холодные.
Уж лучше в столовой.
А мужчины пусть сюда уходят курить.
- Будет кто-нибудь интересный?
- Я еще не знаю.
Знаю только, что будет наш дедушка.
Ах, дедушка милый.
Вот радость! - воскликнула Анна и всплеснула руками.- Я его, кажется, сто лет не видала.
- Будет сестра Васи и, кажется, профессор Спешников.
Я вчера, Анненька, просто голову потеряла.
Ты знаешь, что они оба любят покушать - и дедушка и профессор.
Но ни здесь, ни в городе - ничего не достанешь ни за какие деньги.
Лука отыскал где-то перепелов - заказал знакомому охотнику - и что-то мудрит над ними.
Ростбиф достали сравнительно недурной - увы! - неизбежный ростбиф.
Очень хорошие раки.
- Ну что ж, не так уж дурно.
Ты не тревожься.
Впрочем, между нами, у тебя у самой есть слабость вкусно поесть.
- Но будет и кое-что редкое.
Сегодня утром рыбак принес морского петуха.
Я сама видела.
Прямо какое-то чудовище.
Даже страшно.
Анна, до жадности любопытная ко всему, что ее касалось и что не касалось, сейчас же потребовала, чтобы ей принесли показать морского петуха.
Пришел высокий, бритый, желтолицый повар Лука с большой продолговатой белой лоханью, которую он с трудом, осторожно держал за ушки, боясь расплескать воду на паркет.
- Двенадцать с половиною фунтов, ваше сиятельство,- сказал он с особенной поварской гордостью.- Мы давеча взвешивали.
Рыба была слишком велика для лоханки и лежала на дне, завернув хвост.
Ее чешуя отливала золотом, плавники были ярко-красного цвета, а от громадной хищной морды шли в стороны два нежно-голубых складчатых, как веер, длинных крыла.
Морской петух был еще жив и усиленно работал жабрами.
Младшая сестра осторожно дотронулась мизинцем до головы рыбы.
Но петух неожиданно всплеснул хвостом, и Анна с визгом отдернула руку.
- Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, все в лучшем виде устроим,сказал повар, очевидно понимавший тревогу Анны.- Сейчас болгарин принес две дыни. Ананасные.
На манер, вроде как канталупы, но только запах куда ароматнее.
И еще осмелюсь спросить ваше сиятельство, какой соус прикажете подавать к петуху: тартар или польский, а то можно просто сухари в масле?
- Делай, как знаешь.
Ступай! - приказала княгиня.
IV
После пяти часов стали съезжаться гости.
Князь Василий Львович привез с собою вдовую сестру Людмилу Львовну, по мужу Дурасову, полную, добродушную и необыкновенно молчаливую женщину; светского молодого богатого шалопая и кутилу Васючкб, которого весь город знал под этим фамильярным именем, очень приятного в обществе уменьем петь и декламировать, а также устраивать живые картины, спектакли и благотворительные базары; знаменитую пианистку Женни Рейтер, подругу княгини Веры по Смольному институту, а также своего шурина Николая Николаевича.
За ними приехал на автомобиле муж Анны с бритым толстым, безобразно огромным профессором Спешниковым и с местным вице-губернатором фон Зекком.
Позднее других приехал генерал Аносов, в хорошем наемном ландо, в сопровождении двух офицеров: штабного полковника Понамарева, преждевременно состарившегося, худого, желчного человека, изможденного непосильной канцелярской работой, и гвардейского гусарского поручика Бахтинского, который славился в Петербурге как лучший танцор и несравненный распорядитель балов.
Генерал Аносов, тучный, высокий, серебряный старец, тяжело слезал с подножки, держась одной рукой за поручни козел, а другой - за задок экипажа.
В левой руке он держал слуховой рожок, а в правой - палку с резиновым наконечником.
У него было большое, грубое, красное лицо с мясистым носом и с тем добродушно-величавым, чуть-чуть презрительным выражением в прищуренных глазах, расположенных лучистыми, припухлыми полукругами, какое свойственно мужественным и простым людям, видавшим часто и близко перед своими глазами опасность и смерть.
Обе сестры, издали узнавшие его, подбежали к коляске как раз вовремя, чтобы полушутя, полусерьезно поддержать его с обеих сторон под руки.
- Точно... архиерея! - сказал генерал ласковым хриповатым басом.
- Дедушка, миленький, дорогой! - говорила Вера тоном легкого упрека.Каждый день вас ждем, а вы хоть бы глаза показали.
Дедушка у нас на юге всякую совесть потерял,- засмеялась Анна.- Можно было бы, кажется, вспомнить о крестной дочери.