Сели за покер и на этот раз.
Вера, не принимавшая участия в игре, хотела выйти на террасу, где накрывали к чаю, но вдруг ее с несколько таинственным видом вызвала из гостиной горничная.
- Что такое, Даша? -с неудовольствием спросила княгиня Вера, проходя в свой маленький кабинет, рядом со спальней.- Что у вас за глупый вид?
И что такое вы вертите в руках?
Даша положила на стол небольшой квадратный предмет, завернутый аккуратно в белую бумагу и тщательно перевязанный розовой ленточкой.
- Я, ей-богу, не виновата, ваше сиятельство,- залепетала она, вспыхнув румянцем от обиды.- Он пришел и сказал...
- Кто такой - он?
- Красная шапка, ваше сиятельство... посыльный.
- И что же?
- Пришел на кухню и положил вот это на стол.
"Передайте, говорит, вашей барыне.
Но только, говорит, в ихние собственные руки".
Я спрашиваю: от кого?
А он говорит: "Здесь все обозначено".
И с теми словами убежал.
- Подите догоните его.
- Никак не догонишь, ваше сиятельство.
Он приходил в середине обеда, я только вас не решалась обеспокоить, ваше сиятельство.
Полчаса времени будет.
- Ну хорошо, идите.
Она разрезала ножницами ленту и бросила в корзину вместе с бумагой, на которой был написан ее адрес.
Под бумагой оказался небольшой ювелирный футляр красного плюша, видимо только что из магазина.
Вера подняла крышечку, подбитую бледно-голубым шелком, и увидела втиснутый в черный бархат овальный золотой браслет, а внутри его бережно сложенную красивым восьмиугольником записку.
Она быстро развернула бумажку.
Почерк показался ей знакомым, но, как настоящая женщина, она сейчас же отложила записку в сторону, чтобы посмотреть на браслет.
Он был золотой, низкопробный, очень толстый, но дутый и с наружной стороны весь сплошь покрытый небольшими старинными, плохо отшлифованными гранатами.
Но зато посредине браслета возвышались, окружая какой-то старинный маленький зеленый камешек, пять прекрасных гранатов-кабошонов, каждый величиной с горошину.
Когда Вера случайным движением удачно повернула браслет перед огнем электрической лампочки, то в них, глубоко под их гладкой яйцевидной поверхностью, вдруг загорелись прелестные густо-красные живые огни.
"Точно кровь!" - подумала с неожиданной тревогой Вера.
Потом она вспомнила о письме и развернула его.
Она прочитала следующие строки, написанные мелко, великолепно-каллиграфическим почерком:
"Ваше Сиятельство, Глубокоуважаемая Княгиня Вера Николаевна!
Почтительно поздравляя Вас с светлым и радостным днем Вашего Ангела, я осмеливаюсь препроводить Вам мое скромное верноподданническое подношение".
"Ах, это - тот!" - с неудовольствием подумала Вера.
Но, однако, дочитала письмо...
"Я бы никогда не позволил себе преподнести Вам что-либо, выбранное мною лично: для этого у меня нет ни права, ни тонкого вкуса и - признаюсь - ни денег.
Впрочем, полагаю, что и на всем свете не найдется сокровища, достойного украсить Вас.
Но этот браслет принадлежал еще моей прабабке, а последняя, по времени, его носила моя покойная матушка.
Посредине, между большими камнями, Вы увидите один зеленый.
Это весьма редкий сорт граната - зеленый гранат.
По старинному преданию, сохранившемуся в нашей семье, он имеет свойство сообщать дар предвидения носящим его женщинам и отгоняет от них тяжелые мысли, мужчин же охраняет от насильственной смерти.
Все камни с точностью перенесены сюда со старого серебряного браслета, и Вы можете быть уверены, что до Вас никто еще этого браслета не надевал.
Вы можете сейчас же выбросить эту смешную игрушку или подарить ее кому-нибудь, но я буду счастлив и тем, что к ней прикасались Ваши руки.
Умоляю Вас не гневаться на меня.
Я краснею при воспоминании о моей дерзости семь лет тому назад, когда Вам, барышне, я осмеливался писать глупые и дикие письма и даже ожидать ответа на них.
Теперь во мне осталось только благоговение, вечное преклонение и рабская преданность.
Я умею теперь только желать ежеминутно Вам счастья и радоваться, если Вы счастливы.
Я мысленно кланяюсь до земли мебели, на которой Вы сидите, паркету, по которому Вы ходите, деревьям, которые Вы мимоходом трогаете, прислуге, с которой Вы говорите.
У меня нет даже зависти ни к людям, ни к вещам.
Еще раз прошу прощения, что обеспокоил Вас длинным, ненужным письмом.