– Нет, проповедник нам не родственник, – и, взяв банку с запиской, ушла в темную палатку.
Она расстегнула несколько булавок, сунула банку под холодные тонкие руки и снова заколола одеяло.
И потом вернулась к костру.
Мужчины отошли от вырытой могилы, вытирая потные лица.
– Готово, – сказал отец.
И все они, – отец, дядя Джон, Ной и Эл – прошли в палатку, вынесли оттуда длинный, заколотый со всех сторон сверток и понесли к могиле.
Отец спрыгнул вниз, принял тело и бережно опустил его на землю.
Дядя Джон протянул ему руку и помог вылезти.
Отец спросил: – А как быть с бабкой?
– Я схожу за ней, – ответила мать.
Она подошла к матрацу и с минуту молча смотрела на старуху.
Потом вернулась к могиле. – Спит, – сказала она – Может, бабка будет в обиде на меня, но я не стану ее будить.
Ей нужен покой.
Отец спросил:
– А где проповедник?
Надо прочесть молитву.
Том ответил:
– Я видел, как он шел по дороге.
Он не хочет больше молиться.
– Не хочет молиться?
– Да, – сказал Том, – он больше не проповедует.
«Зачем, говорит, дурачить людей и выдавать себя за проповедника, когда на самом деле я не проповедник».
Потому, наверно, и сбежал, чтобы не просили помолиться.
Кэйси, незаметно подошедший к ним, слышал слова Тома.
– Никуда я не сбежал, – сказал он. – Я не отказываюсь от помощи, но дурачить вас не буду.
Отец спросил:
– Может, все-таки скажешь несколько слов?
У нас в семье никого не хоронили без молитвы.
– Скажу, – согласился проповедник.
Конни подвел к могиле Розу Сарона. Она шла неохотно.
– Нельзя, – говорил Конни. – Нехорошо будет.
Ведь это недолго.
Свет костра падал на людей, окруживших могилу, озарял их лица, глаза, меркнул на темной одежде.
Мужчины стояли обнажив головы.
Блики огня метались вверх и вниз.
Кэйси сказал:
– Я долго не буду говорить. – Он склонил голову, и остальные последовали его примеру.
Кэйси торжественно начал: – Старик, который здесь лежит, прожил свою жизнь и кончил свою жизнь.
Я не знаю, какой он был – хороший или плохой, – но это не важно.
Важно то, что он был живой человек.
А теперь он умер, и это тоже не важно.
Я раз слышал, как читали стихи. Там было сказано:
«Все живое – свято».
Я думал, думал над этим и понял: тут смысла больше, чем кажется на первый взгляд.
Я не стану молиться за этого старика.
Мертвому хорошо.
Он должен сделать свое дело, но как его сделать – ему задумываться не придется.
У нас у всех тоже есть свое дело, но путей перед нами много, и мы не знаем, какой из них выбрать.
И если б мне надо было молиться, я помолился бы за тех, кто не знает, на какой путь им ступить.
У деда дорога прямая.