Мать сполоснула тарелки и стерла с них сало мешком из-под муки.
Костер потух, звезды словно опустились ниже.
Легковые машины только изредка пробегали теперь по шоссе, но грузовики то и дело сотрясали землю грохотом.
Обе машины, стоявшие у дороги, еле виднелись при свете звезд.
У заправочной станции выла привязанная на ночь собака.
Люди заснули мирным сном, и осмелевшие полевые мыши сновали возле матрацев.
Не спала одна Сэйри Уилсон.
Она смотрела в небо и стойко боролась с болью.
Глава четырнадцатая
Запад беспокоится – близки какие-то перемены.
Западные штаты беспокоятся, как лошади перед грозой.
Крупные собственники беспокоятся, чуя грядущие перемены и не понимая их смысла.
Крупные собственники бьют по тому, что ближе всего в их поле зрения: по расширенному составу правительства, по растущей солидарности в рабочем движении; бьют по новым налогам, по новым экономическим планам, не понимая, что все это следствия, а не причины.
Следствия, а не причины. Следствия, а не причины.
Причины коренятся глубоко, и в них нет ничего сложного. Причины – это физический голод, возведенный в миллионную степень; это духовный голод – тяга к счастью, к чувству уверенности в завтрашнем дне, возведенная в миллионную степень; это тяга мускулов и мозга к росту, к работе, к созиданию, возведенная в миллионную степень.
Конечная, ясная функция человека – работать, созидать, и не только себе одному на пользу, – это и есть человек.
Построить стену, построить дом, плотину и вложить частицу своего человеческого «я» в эту стену, в этот дом, в эту плотину, и взять кое-что и от них – от этой стены, этого дома, этой плотины; укрепить мускулы тяжелой работой, приобщиться к ясности линий и форм, возникающих на чертеже.
Ибо человек – единственное существо во всей органической жизни природы, которое перерастает пределы созданного им, поднимается вверх по ступенькам своих замыслов, рвется вперед, оставляя достигнутое позади.
Вот что следует сказать о человеке: когда теории меняются или терпят крах, когда школы, философские учения, национальные, религиозные, экономические предрассудки возникают, а потом рассыпаются прахом, человек хоть и спотыкаясь, а тянется вперед, идет дальше и иной раз ошибается, получает жестокие удары.
Сделав шаг вперед, он может податься назад, но только на полшага – полного шага назад он никогда не сделает.
Вот что следует сказать о человеке; и это следует понимать, понимать.
Это следует понимать, когда бомбы падают с вражеских самолетов на людные рынки, когда пленных прирезывают, точно свиней, когда искалеченные тела валяются в пропитанной кровью пыли.
Западные штаты беспокоятся – близки какие-то перемены.
Техас и Оклахома, Канзас и Арканзас, Нью-Мексико, Аризона, Калифорния.
Семья съезжает со своего участка.
Отец взял ссуду в банке, а теперь банк хочет завладеть землей.
Земельная компания – другими словами банк, если владельцем земли является он, – хочет, чтобы на этой земле хозяйничали тракторы, а не арендатор.
А разве трактор – это плохо?
Разве в той силе, которая проводит длинные борозды по земле, есть что-нибудь дурное?
Если б этот трактор принадлежал нам, тогда было бы хорошо, – не мне, а нам.
Если б наши тракторы проводили длинные борозды по нашей земле, тогда было бы хорошо.
Не по моей земле, а по нашей.
Мы любили бы этот трактор, как мы любили эту землю, когда она была наша.
Но трактор делает сразу два дела: он вспахивает землю и выкорчевывает с этой земли нас.
Между таким трактором и танком разница небольшая.
И тот и другой гонят перед собой людей, охваченных страхом, горем.
Тут есть над чем призадуматься.
С земли согнали одного фермера, одну семью; вот его дряхлая машина со скрипом ползет по шоссе на Запад.
Я лишился земли, моей землей завладел трактор.
Я один, я не знаю, что делать.
А ночью эта семья останавливается у придорожной канавы, и к ее становищу подъезжает другая семья, и палаток уже не одна, а две.
Двое мужчин присаживаются на корточки поговорить, а женщины и дети стоят и слушают.
Вы, кому ненавистны перемены, кто страшится революций, смотрите: вот точка, в которой пересекаются человеческие жизни.
Разъедините этих двоих мужчин; заставьте их ненавидеть, бояться друг друга, не доверять друг другу.
Ведь здесь начинается то, что внушает вам страх.
Здесь это в зародыше.
Ибо в формулу «я лишился своей земли» вносится поправка; клетка делится, и из этого деления возникает то, что вам ненавистно: «Мы лишились нашей земли».
Вот где таится опасность, ибо двое уже не так одиноки, как один.
И из этого первого «мы» возникает нечто еще более опасное:
«У меня есть немного хлеба» плюс «у меня его совсем нет».