Их надо обслуживать как следует, тогда заглянут не один раз.
Шоферам Мэй улыбается по-настоящему.
Она выгибает спину, поправляет волосы на затылке, поднимая руки так, чтобы платье обрисовало грудь, кивает, всем своим видом сулит веселую минутку, веселый разговор, веселые шуточки.
Эл никогда не вступает в беседу.
Связь с посетителями идет не через него.
Иной раз он улыбнется, услышав какой-нибудь анекдот, но смеющимся его никто не видел.
Иной раз он взглянет на Мэй, услышав игривые нотки в ее голосе, и тут же принимается скрести противень лопаткой и перекладывать застывшее сало в желобок вокруг судка.
Он прижимает лопаткой шипящую котлету, кладет разрезанные пополам булки на сковороду, подогревает, поджаривает их.
Сгребает со сковороды кружочки лука, шлепает его на котлету и приминает лопаткой; потом кладет на котлету полбулки, смачивает другую половину растопленным маслом и острой приправой.
Придерживая булку, поддевает лопаткой плоскую котлету, переворачивает ее, накрывает ломтем, пропитавшимся маслом, и кладет сандвич на маленькую тарелку.
К сандвичу полагаются пикули и две черных маслины.
Эл пускает тарелку по стойке, точно метательный диск.
Потом снова принимается скрести противень лопаткой и хмуро поглядывает на жаровню с тушеным мясом.
Машины вихрем проносятся по шоссе № 66.
Номерные знаки.
Выданы в Массачусетсе, Теннесси, Род-Айленде, Нью-Йорке, Вермонте, Огайо.
Идут на запад.
Элегантные машины мчатся со скоростью шестьдесят миль в час.
Смотри – «корд».
Точно гроб на колесах.
Ой, мама! Ну и ход у них!
А вот «ла-салль», видишь?
Я за «ла-салль».
Я не гордый.
Меня он устраивает.
Если уж ты так разошелся, то чем тебе плох «кадиллак»?
Чуть больше, чуть быстрее.
А я бы взял «зефир».
Цена не бог весть какая, зато шик, быстрота.
Подать мне «зефир».
Хотите смейтесь, хотите нет, сэр, а я стою за «бьюик-пьюик».
Дай бог каждому такую машину.
Выдумает тоже! «Бьюик» не дешевле «зефира», а какая от него радость? Слабенький.
Ну и пусть!
Глаза бы мои не глядели на фордовские машины.
Не люблю я этого Генри Форда.
Просто терпеть не могу.
У меня брат работал на его заводе.
Послушал бы ты, что он рассказывал.
Да, но «зефир» – это зверь, а не машина.
Большие машины проносятся по шоссе.
Томные, разомлевшие от жары дамы – маленькие планеты, вокруг которых вращаются их неизменные спутники: кремы, лосьоны, флакончики с красками – черной, розовой, красной, белой, зеленой, серебряной, – с их помощью меняется цвет волос, глаз, губ, ногтей, бровей, ресниц, век.
Пилюли, травы, порошки, – с их помощью улучшается действие желудка.
Полная сумка пузырьков, шприцев, пилюль, присыпок, жидкостей, мазей, – с их помощью из половых сношений устраняется всякий риск, запах и возможность последствий.
И все это помимо чемоданов с одеждой.
Вот тоска собачья!
Усталые морщинки вокруг глаз, недовольные складки у рта; груди, тяжело отвисшие в бюстгальтерах, похожих на маленькие гамаки, живот и бедра, стянутые резиной.
И губы полуоткрыты от жары, хмурым глазам не любо ни солнце, ни ветер, ни земля, в них сквозит отвращение к пище, к чувству усталости – и ненависть ко времени, которое мало кого красит, а старит всех.
Рядом с ними пузатенькие мужчины в светлых костюмах и панамах; чистенькие розовые мужчины с недоуменными, неспокойными глазами – с глазами, полными тревоги.
Они неспокойны потому, что формулы подводят, лгут; они жаждут ощущения покоя, но чувствуют, что оно уходит из мира.