«Нэш» выпуска 1925 года устало свернул с шоссе.
Заднее сиденье у него было завалено мешками, сковородками, кастрюлями, а на этой поклаже, задевая головами о крышу, сидели двое мальчиков.
На крыше лежал матрац и свернутая палатка; шесты от нее были привязаны к подножке.
Машина остановилась у бензиновой колонки.
Из нее медленно вышел темноволосый мужчина с длинным худым лицом.
Оба мальчика, соскользнув с поклажи, спрыгнули на землю.
Мэй обогнула стойку и остановилась в дверях.
Человек был одет в серые шерстяные брюки и синюю рубашку, потемневшую от пота на спине и под мышками.
На мальчиках одни комбинезоны, потрепанные, заплатанные.
Волосы у них были светлые, подстриженные ежиком, и торчали, как щетина, лица в грязных подтеках.
Они подбежали прямо к мутной луже под водопроводным краном и стали ковырять босыми пальцами грязь.
Человек спросил:
– Вы разрешите нам налить воды, мэм?
Мэй досадливо поморщилась.
– Да наливайте, – и тихо бросила через плечо: – Я послежу за шлангом. – Она смотрела, как он медленно отвинчивал головку радиатора и, отвинтив, вставил туда резиновый шланг.
Светловолосая женщина, сидевшая в машине, сказала ему:
– Спроси, может, здесь дадут.
Человек вынул шланг из радиатора и снова завинтил головку.
Мальчики взяли шланг у отца, поставили его торчком и стали пить с жадностью.
Человек снял свою темную, грязную шляпу и с какой-то странной приниженностью остановился перед загороженной сеткой дверью.
– Нельзя ли купить у вас хлеба, мэм?
Мэй ответила:
– Здесь не бакалейная лавочка.
У нас хлеб идет на сандвичи.
– Я знаю, мэм. – В его приниженности чувствовалось упорство. – Нам нужен хлеб, а до магазинов, говорят, еще далеко.
– Продашь, а сама ни с чем останешься. – Ответ Мэй звучал нерешительно.
– Мы голодные, – сказал человек.
– Так купите сандвичи.
У нас хорошие сандвичи, с котлетами.
– Мы бы рады купить, мэм.
Да не можем.
Надо обойтись десятью центами. – И добавил сконфуженно: – Деньги совсем на исходе.
Мэй сказала:
– Какого же вам хлеба за десять центов?
У нас дешевле пятнадцати нет.
Эл буркнул:
– Да перестань, Мэй. Дай им хлеба.
– Сами не обойдемся. Когда еще привезут.
– Не обойдемся, и ладно, – сказал Эл и, нахмурившись, стал помешивать ложкой картофельный салат.
Мэй передернула полными плечиками и покосилась на шоферов: ну что, мол, с ним поделаешь!
Она открыла дверь, и человек вошел, внося с собой запах пота.
Мальчуганы, протиснувшись следом за ним, пошли прямо к прилавку с конфетами и уставились на него во все глаза. Но во взгляде у них горела не жадность, не надежда, даже не желание отведать этих лакомств, а изумление: ведь существуют же такие чудеса на свете!
Они были одного роста и на одно лицо.
Один стоял, почесывая большим пальцем ноги грязную щиколотку.
Другой тихо шепнул что-то ему на ухо, и оба вдруг сунули руки в карманы тонких синих штанишек, оттопырив их стиснутыми кулаками.
Мэй выдвинула ящик и достала оттуда длинный кирпичик хлеба, завернутый в вощеную бумагу.
– Вот пятнадцатицентовый.
Человек сдвинул шляпу на затылок и сказал все с той же приниженностью:
– А нельзя ли… может, вы отрежете на десять центов?
Эл рявкнул: