– Да брось ты, Мэй!
Отдай все.
Человек повернулся к Элу.
– Нет, мы хотим только на десять центов.
Приходится все точно рассчитывать, мистер, иначе не доберемся до Калифорнии.
Мэй покорно проговорила:
– Берите весь за десять центов.
– Зачем же вас грабить, мэм?
– Берите. Раз Эл позволяет, значит, берите. – Она двинула по стойке завернутый в вощеную бумагу хлеб.
Человек достал из заднего кармана кожаный кисет, развязал шнурки и открыл его.
Кисет был набит серебряной мелочью и засаленными бумажками.
– Может, вам чудно, что приходится вот так жаться, – извиняющимся тоном проговорил он. – Но у нас впереди тысяча миль, еще не знаю, доберемся ли. – Он порылся в кисете указательным пальцем, нащупал десятицентовую монету и вытащил ее.
Положив монету на стойку, он увидел, что случайно прихватил еще один цент.
Хотел сунуть цент обратно в кисет, но в эту минуту глава его остановились на мальчуганах, застывших перед прилавком с конфетами.
Он медленно подошел к ним.
Показал на длинные полосатые леденцы. – Эти по центу штука, мэм?
Мэй посмотрела сквозь стекло.
– Которые?
– Вот эти, полосатые.
Мальчики подняли на нее глаза и перестали дышать: они стояли с открытыми ртами, их голые спины напряженно выпрямились.
– Эти?..
Нет… на цент пара.
– Тогда дайте мне две штучки, мэм. – Человек бережно положил медную монетку на прилавок.
Мальчики чуть слышно перевели дух.
Мэй достала два длинных леденца.
– Берите, – сказал человек.
Мальчики робко потянулись за конфетами, взяли по одной и, не глядя на нее, опустили руки вниз.
Но они взглянули друг на друга, и уголки губ у них дрогнули в смущенной улыбке.
– Благодарю вас, мэм. – Человек взял хлеб со стойки и вышел за дверь, и мальчики напряженной походкой шагали за ним следом, каждый крепко прижимая к ноге кулак с полосатым леденцом.
Они, как белки, прыгнули с переднего сиденья на высокую поклажу и, как белки, спрятались среди узлов.
Человек сел в машину, дал газ; дряхлый «нэш», пофыркивая и выпуская клубы голубого маслянистого дыма, выбрался на шоссе и снова пошел на Запад.
Шоферы, Мэй и Эл смотрели ему вслед.
И вдруг Биг Билл круто повернулся.
– Такие леденцы стоят не цент, – сказал он.
– А тебе какое дело? – огрызнулась Мэй.
– Им цена каждому пять центов, – продолжал Билл.
– Ну, поехали дальше, – сказал второй шофер. – Запаздываем. – Оба сунули руки в карман.
Билл бросил на стойку монету; второй, увидев ее, снова полез в карман и положил свою монету рядом.
Они повернулись на каблуках и зашагали к двери.
– Ну, всего, – сказал Билл.
Мэй остановила их:
– Подождите.
А сдачу?
– Иди ты к черту! – крикнул Билл, и дверь за ними захлопнулась.
Мэй смотрела, как они садятся в большую грузовую машину, как она тяжело трогается с места на малом газе, потом, взвыв, переходит на обычную рейсовую скорость.
– Эл… – тихо проговорила она.
Эл поднял глаза от котлеты, которую он пришлепывал лопаткой, прежде чем завернуть в вощеную бумагу.
– Что тебе?
– Посмотри, – она показала на деньги, лежащие рядом с чашками, – две монеты по полдоллара. – Эл подошел к стойке, посмотрел на них и вернулся обратно.
– Шоферы, – благоговейно проговорила Мэй, – это вам не то дерьмо!