В этот вечер на ужин у них были только лепешки, оставшиеся от завтрака, сухие и холодные.
Они повалились на матрацы и заснули не раздеваясь.
Уилсоны даже не стали разбивать палатку.
Спасаясь бегством, Джоуды и Уилсоны проезжали по техасскому выступу – по холмистой серой земле, испещренной рубцами прежних наводнений.
Спасаясь бегством из Оклахомы, они попали в Техас.
Черепахи пробирались сквозь пыль, солнце палило землю, и по вечерам небо остывало, но зной исходил от самой земли.
Это бегство продолжалось два дня, и на третий день дорога победила – обе семьи начали приспосабливаться к ней; шоссе стало их домом, движение – средством, которым они выражали себя вовне.
Мало-помалу появилась привычка к этой новой жизни.
Первыми приспособились Руфь и Уинфилд, потом Эл, потом Конни и Роза Сарона и наконец – взрослые.
Земля, по которой они ехали, вздымалась холмами, похожими на застывшие волны.
Уилдорадо, и Вега, и Бойси, и Гленрио.
Тут кончался Техас.
Нью-Мексико и горы.
Впереди, высоко взмыв в небо, стояли горы.
Колеса обеих машин поскрипывали, двигатели были перегреты, из радиаторов бил пар.
Они добрались до Пекос-Ривер и пересекли ее у Санта-Росы.
И проехали еще двадцать миль.
Эл Джоуд вел легковую машину, рядом с ним сидела мать, а возле нее Роза Сарона.
Впереди тащился грузовик.
Раскаленный воздух ходил волнами над землей, и горы вдали дрожали от зноя.
Эл сидел сгорбившись и правил машиной, свободно держа руку на штурвале руля; его серая шляпа была лихо сдвинута набекрень и почти прикрывала ему один глаз; время от времени он поворачивал голову влево и сплевывал на дорогу.
Мать рядом с ним всеми способами старалась противостоять усталости.
Она сидела откинувшись назад, сложив руки на коленях, и ее тело и голова покачивались в такт движению машины.
Она щурила глаза, всматриваясь в горы.
Роза Сарона сопротивлялась толчкам, упираясь ногами в пол, положив правый локоть на оконную раму кабины.
В ее круглом лице чувствовалось напряжение, а голова резко подергивалась, потому что шейные мускулы тоже были напряжены.
Она старалась сидеть так, чтобы ее тело, как непроницаемый сосуд, охраняло плод от толчков.
Она посмотрела на мать.
– Ма…
Взгляд у матери ожил, и она сосредоточила внимание на Розе Сарона.
Ее глаза скользнули по напряженному, усталому лицу дочери, и она улыбнулась.
– Ма, – повторила Роза Сарона, – когда мы туда приедем, вы все пойдете на сбор фруктов и будете жить там?
Мать улыбнулась чуть иронически.
– Мы еще туда не приехали, – сказала она. – Кто знает, как там будет?
Поживем – увидим.
– Мы с Конни больше не хотим жить на ферме, – сказала Роза Сарона. – У нас уже все решено.
По лицу матери пробежало беспокойство.
– Разве вы не хотите остаться с нами… в семье? – спросила она.
– Мы с Конни все обсудили.
Ма, мы хотим жить в городе! – Роза Сарона говорила взволнованно. – Конни подыщет себе работу в мастерской или на фабрике.
А дома он будет учиться, пройдет какой-нибудь курс – радио, например, а когда выучится, может, откроет свою мастерскую.
Мы будем ходить в кино.
И Конни говорит, что позовет доктора, когда мне придет время рожать, говорит: смотря по обстоятельствам, может, и в больницу тебя положим.
И у нас будет своя машина, маленькая, недорогая.
А когда он кончит учиться… знаешь, он уже вырезал бланк из журнала «Любовные приключения» и выпишет программу, потому что это высылается бесплатно.
Там так и сказано.
Я сама видела.
А если пройдешь весь курс радио, так тебя даже на место устраивают. Хорошая, чистая работа, и есть на что надеяться впереди.
И мы будем жить в городе, будем часто ходить в кино, а я… а я куплю электрический утюг и новое приданое для ребенка.
Конни говорит – приданое купим все новое, беленькое… Ты видела в прейскурантах, какое есть детское приданое?