Может, первое время, пока Конни будет учиться дома, нам будет нелегко, но… но когда я рожу, тогда, может, он уже кончит, и мы подыщем себе квартирку… совсем маленькую.
Нам ничего особенно не нужно; только бы ребенку было хорошо… – Лицо у нее разгорелось от волнения. – Знаешь, о чем я еще думала? Может… может, нам всем лучше устроиться в городе? Конни откроет свою мастерскую… Эл будет у него работать.
Мать не отрывала глаз от ее раскрасневшегося лица.
Мать следила, как растет этот воздушный замок.
– Нам бы не хотелось отпускать вас, – сказала она. – Нехорошо ломать семью.
Эл фыркнул:
– Чтоб я работал на Конни?
Может, Конни на меня поработает? Дурак.
Думает, кроме него, никто не может учиться по вечерам.
И мать вдруг поняла, что все это мечты.
Она снова перевела взгляд на дорогу и села посвободнее, но усмешка так и осталась у нее в глазах.
– Как там бабка себя чувствует сегодня? – сказала она.
Руки Эла крепче сжали штурвал.
В двигателе послышались стуки.
Он прибавил газа, и стуки усилились.
Он переставил зажигание на более позднее и прислушался, потом снова прибавил газа и снова прислушался.
Стук перешел в металлическое лязганье.
Эл дал гудок и съехал на край шоссе.
Грузовик впереди остановился и, не разворачиваясь, медленно пошел назад.
Мимо них на Запад промчались три машины, и каждая дала сигнал, а шофер последней высунулся из окна и крикнул:
– Где останавливаешься, дьявол!
Том подвел грузовик совсем близко, вылез и пошел к легковой машине.
Сидевшие на верху грузовика смотрели на них вниз.
Эл опять переставил зажигание и прислушался к работавшему вхолостую мотору.
Том спросил:
– Ну, что у тебя случилось?
Эл дал газ.
– Послушай. – Лязанье стало еще сильнее.
Том прислушался.
– Поставь раннее. – Он открыл капот внутрь. – Теперь дай газ. – Он снова прислушался и закрыл капот. – Да, кажется, так и есть, Эл.
– Шатунный подшипник?
– По звуку похоже.
– Я масла не жалею, – уныло сказал Эл.
– Значит, не доходило.
Пересохло все к чертовой матери.
Ничего не поделаешь, надо менять.
Ладно, я проеду немного вперед, подыщу ровное место для стоянки.
А ты потише трогай.
Как бы совсем не исковеркать.
Уилсон спросил:
– Плохо дело?
– Да, неважно, – ответил Том и, вернувшись к грузовику, медленно повел его вперед.
Эл продолжал свое:
– Не знаю, что такое приключилось.
Я масла не жалел. – Вина была его, он знал это.
Он сам чувствовал, что опростоволосился.
Мать сказала:
– Ты не виноват.
Ты все делал, как нужно. – И потом робко спросила: – Трудно будет починить?
– Да ведь пока до него доберешься. Надо менять или заливать баббитом. – Он глубоко вздохнул. – Хорошо, Том здесь.