Значит, на самом деле сто шестьдесят тысяч, а сколько раз стрелку переводили назад, одному богу известно.
Перегрев сильный, может, когда-нибудь масла не хватило, вот и расплавился. – Он вынул шплинты, захватил ключом головку болта и сделал крутой поворот.
Но ключ соскользнул.
На руке осталась глубокая ссадина.
Том посмотрел на нее, кровь сразу выступила из раны и, смешиваясь с маслом, потекла в картер.
– Дело дрянь, – сказал Кэйси. – Дай я отверну, а ты завяжи руку.
– Вот еще!
Да у меня никогда так не бывало, чтобы возиться с машиной и не порезаться.
Порезал, значит, все в порядке, беспокоиться нечего. – Он снова взял ключ. – Жаль, гаечного нет, – и, ударяя ладонью по рукоятке ключа, мало-помалу отвернул все болты.
Потом вынул их и положил в картер, туда же, где лежали картерные болты и шплинты.
Вынул шатун с поршнем и тоже положил их в картер. – Ну, слава богу, сделано! – Он вылез из-под машины, вытащил за собой картер, обтер руку тряпкой и осмотрел рану. – Хлещет, черт ее подери!
Сейчас остановим. – Он помочился, подобрал с земли пригоршню грязи и приложил ее к ране.
Кровь почти сразу остановилась. – Лучше этого средства нет, – сказал он.
– Паутина тоже помогает, – сказал Кэйси.
– Да. Только паутину не всегда достанешь; а мочу – пожалуйста, когда угодно. – Он сел на подножку и стал рассматривать расплавленный подшипник. – Найти бы где-нибудь «додж» двадцать пятого года. Сдерем с него все, что нужно, – может, наладим.
И куда это Эл заехал к чертям на кулички?
Тень от плаката протянулась теперь футов на шестьдесят.
Время шло.
Кэйси сел на подножку и посмотрел на запад.
– Скоро поедем через высокие горы, – сказал он и, помолчав, окликнул: – Том!
– Да?
– Том, я присматривался к машинам, которые проезжали мимо нас и мимо которых мы сами проезжали.
И все одно и то же.
– Что одно и то же?
– Том, на Запад едем не мы одни, таких семей сотни.
Я все присматривался.
На Восток никто не едет.
Ты разве сам не заметил?
– Заметил.
– Да ведь они… будто от войска какого бегут.
Будто вся страна снялась с места.
– Да, – сказал Том. – Вся страна снялась с места.
Мы тоже снялись.
– А что, если… если ни мы, ни другие не найдем там работу?
– Иди ты к черту! – крикнул Том. – Откуда я знаю, что будет?
Я шагаю левой ногой, шагаю правой, только и всего.
Так и в Мак-Алестере было четыре года подряд: войдешь в камеру, выйдешь из камеры, в столовую – из столовой.
Я надеялся, на воле будет по-другому.
И в тюрьме старался ни о чем не думать, чтобы не рехнуться, и сейчас то же самое. – Он повернулся к Кэйси. – Вот расплавили подшипник.
Заранее этого никто не знал, никто и не беспокоился.
Сейчас поломка налицо – будем чинить.
Так и во всем остальном надо поступать.
Я зря беспокоиться не намерен.
Не хочу зря беспокоиться.
Вот кусочек железа и баббит.
Видишь их?
Видишь?
Вот вся моя забота, больше у меня никаких забот нет.
Куда это Эл запропастился?
Кэйси сказал: