– Нет, ты послушай, Том… А черт!
И слов не подберешь, какие нужно.
Том снял нашлепку грязи с руки и отшвырнул ее в сторону.
По краям рану окаймляла темная полоска.
Он взглянул на проповедника.
– Я вижу, ты настроился разглагольствовать.
Ну что ж, валяй.
Я люблю послушать.
У нас надзиратель то и дело произносил речи.
Вреда нам от этого никакого не было, а ему одно удовольствие.
Ну, что там у тебя накопилось?
Кэйси пощипывал ногтями длинные узловатые пальцы левой руки.
– Сейчас всякие дела творятся, и многих людей это коснулось.
Люди шагают левой ногой, шагают правой, как ты говоришь, и не задумываются над тем, куда идут, но путь у них одинаковый, у всех одинаковый.
Ты прислушайся, как все движется, ползет потихоньку, шуршит… прислушайся, какое во всем этом беспокойство.
Сейчас всякие дела творятся, а люди, которых это коснулось, ничего еще не знают… до поры до времени.
Люди сдвинулись с места, едут на Запад, дома у них стоят пустые.
И все это должно привести к чему-то. К чему-то такому, что перевернет всю страну.
Том сказал:
– А я знаю одно: шагнул левой, шагнул правой.
– Да, но если тебе встретится изгородь, ты и через изгородь полезешь?
– Надо будет, полезу, – сказал Том.
Кэйси вздохнул:
– Пожалуй, так лучше.
Я с тобой согласен.
Но ведь изгороди бывают разные.
И люди разные. Есть вот вроде меня: изгородь еще не поставлена, а они уж лезут, не дожидаются.
– Это не Эл там едет? – спросил Том.
– Да.
Похоже – он.
Том встал и завернул шатун и нижнюю крышку подшипника в кусок дерюги.
– Надо взять на образец, чтобы не ошибиться, – сказал он.
Грузовик остановился у края шоссе, и Эл выглянул из кабины.
Том сказал:
– Где тебя черти носили?
Далеко уехали?
Эл вздохнул.
– Вынул шатун?
– Вынул. – Том протянул ему сверток. – Баббит сработался.
– Я тут ни при чем, – сказал Эл.
– Конечно, ни при чем.
Куда ты их отвез?
– У нас там дела! – сказал Эл. – Бабка вдруг начала выть, а глядя на нее, и Роза заплакала.
Сунула голову под матрац и плачет.
Бабка лежит и воет, как собака на луну.
Она, похоже, совсем разум потеряла.
Как маленькая.
Ее спрашивают, а она не отвечает и никого не узнает.
Говорит, говорит – и все будто к деду обращается.
– Где ты их оставил? – допытывался Том.