– Ну, по кружке пива мы все-таки выпьем.
Уж очень хочется.
– Не стоит, – сказал Том. – Па узнает, что мы потратились на пиво, рассвирепеет.
– Да нет, слушай.
У меня есть свои шесть долларов.
Выпьем по кружке и сходим к девочкам.
Про эти деньги никто не знает.
Эх, и погуляем мы с тобой!
– А ты их прибереги, – сказал Том. – Вот приедем в Калифорнию, такое поднимем веселье, что небу жарко станет.
Может, когда будем работать… – Он повернулся к Элу. – А я и не знал, что ты на девочек тратишься.
Я думал, ты их уговором берешь.
– Да ведь я здесь никого не знаю.
Если будем вот так мотаться по дорогам, возьму и женюсь.
Вот только в Калифорнию приехать, я там покажу.
– Дай бог, – сказал Том.
– Ты уж, кажется, во всем разуверился.
– Да, разуверился.
– А когда ты убил того парня, тебе… тебе потом это не снилось?
Мучился ты?
– Нет.
– И никогда об этом не вспоминал?
– Ну как не вспоминать – вспоминал.
Мне его жалко было.
– А ты не каялся?
– Нет.
В тюрьме-то ведь я сидел, не кто другой.
– Очень там… плохо было?
Том резко проговорил:
– Слушай, Эл.
Я свое отсидел, и кончено.
Нечего вспять обращаться.
Вон там река, а за ней город.
Давай поищем шатун, а на остальное плюнем.
– Ма в тебе души не чает, – сказал Эл. – Так горевала, когда тебя засадили!
И все втихомолку.
Слезы у нее будто в горле стоят, а наружу не прорываются.
Но мы все равно понимали, каково ей.
Том надвинул кепку на глаза.
– Слушай, Эл, давай о чем-нибудь другом поговорим.
– Да я только про ма рассказываю.
– Знаю, знаю.
А все-таки не надо.
Все-таки лучше так: шагнул левой, шагнул правой и ни о чем другом не задумывайся.
Эл обиженно замолчал.
– Да я просто так, рассказываю, – проговорил он через минуту.
Том взглянул на него, но Эл смотрел прямо перед собой.
Без поклажи грузовик грохотал на каждой выбоине.
Том открыл в улыбке свои длинные зубы и негромко засмеялся.
– Ладно, Эл.
Я, наверно, еще не могу забыть тюрьму.