Домой к себе покатил. – Он уже не мог остановиться. – Сукин сын! Такую привычку себе завел… цепляется, дразнит.
У него дочь – девушка лет девятнадцати, красивая.
Так он спрашивает:
«Хотел бы ты на ней жениться?»
Это он меня спрашивает!
А сегодня говорит:
«Вечером будут танцы. Может, пойдешь?»
Это он мне говорит – мне! – Слезы выступили у него на глазах, покатились из красной глазницы по щеке. – Я не я буду, а приберегу для него гаечный ключ!
Он, когда заводит такие разговоры, смотрит на мой больной глаз.
Я… я этим ключом ему голову сверну, завинчу покрепче и начну полегоньку поворачивать. – Он задыхался от ярости. – Полегоньку буду поворачивать – вот так, вот так…
Солнце спряталось за горами.
Эл посмотрел во двор на поломанные машины.
– Том, гляди: по-моему, это двадцать пять или двадцать шесть.
Том повернулся к одноглазому:
– Можно взглянуть?
– Да смотрите.
Берите все что нужно.
Пробираясь между мертвыми автомобилями, они направились к дряхлой закрытой машине, стоявшей на спущенных камерах.
– Так и есть, двадцать пятого года! – крикнул Эл. – Картер можно отвернуть?
Том опустился на колени и заглянул под машину.
– Уже отвернут.
И одного шатуна не видно. – Он заполз дальше. – Эл, возьми ручку, поверни разок. – Он покачал шатун на валу. – Все залеплено маслом. – Эл медленно поворачивал заводную ручку. – Легче! – крикнул Том.
Он поднял с земли щепку и соскреб с подшипника застывшее масло.
– Не разболтан?
– Самую малость, это ничего.
– Очень изношен?
– Прокладки есть, целы еще.
Хорош будет.
Крутни еще разок, только полегче.
Легче, легче.
Ну вот, теперь сбегай за инструментами.
Одноглазый сказал:
– Инструменты я вам дам. – Он заковылял между дряхлыми машинами к сараю и вскоре вернулся с жестяным ящиком.
Том нашел среди инструментов торцовый ключ и протянул его Элу.
– Отверни.
Только осторожнее с прокладками и с пальцем, да не сверни болты.
Не копайся, скоро совсем стемнеет.
Эл залез под машину.
– А не мешало бы обзавестись торцовым ключом, – крикнул он. – С одним французским плохо.
– Скажи, если один не справишься.
Одноглазый с беспомощным видом стоял рядом с машиной.
– Я помогу, если нужно, – сказал он. – А знаете, что этот сукин сын еще придумал?
Приходит как-то в белых брюках и говорит:
«Пойдем покатаю тебя на своей яхте».
Я не я буду, если не сверну ему шею. – Он дышал тяжело.
Я как окривел, так с тех пор с женщиной не был.
А он мне такие вещи говорит! – И крупные слезы, промывая бороздки в грязи, покатились по его лицу.
Том нетерпеливо сказал:
– Что же ты здесь торчишь?
Ведь тебя не под стражей держат?