Так и записал.
Да… дрожат мелкой дрожью, а животы вздутые…
Слушатели совсем притихли. Рты у них были полуоткрыты, они дышали часто, прерывисто и не сводили с оборванца глаз.
Оборванец оглядел всех, повернулся и быстрыми шагами отошел от крыльца.
Темнота сразу поглотила его, он исчез, но шаги, шаркающие шаги, слышались долго. По шоссе промчалась машина, и ее фары на миг осветили его: он шел низко опустив голову, засунув руки в карманы черного пиджака.
Люди, собравшиеся у крыльца, беспокойно задвигались.
Кто-то сказал:
– Ну что ж… время позднее.
Надо спать.
Заговорил хозяин:
– Бездельник какой-нибудь.
Таких сейчас много шатается. – И замолчал.
Потом откинулся вместе со стулом к стене и почесал шею.
Том сказал:
– Я пойду повидаюсь с матерью, а потом мы поедем дальше.
Джоуды отошли от крыльца.
Отец сказал:
– А что, если он говорил правду?
Ему ответил проповедник:
– Конечно правду.
Свою правду.
Он ничего не выдумывал.
– А мы как же? – спросил Том. – Для нас это тоже правда?
– Не знаю, – сказал Кэйси.
– Не знаю, – сказал отец.
Они подошли к палатке – к переброшенному через веревку брезенту.
Внутри было темно и тихо.
При их приближении на земле у входа что-то зашевелилось и поднялось на уровень человеческого роста.
Это мать встала им навстречу.
– Все спят, – сказала она. – Бабка тоже уснула. – И, увидев Тома, спросила испуганно: – Как ты сюда попал?
Все благополучно?
– Починили, – ответил Том. – Можем ехать дальше вместе с вами.
– Слава господу богу, – сказала мать. – Мне уж здесь не сидится.
Поскорее бы туда, где зелень кругом, где приволье.
Поскорее бы доехать.
Отец откашлялся.
– А там один рассказывал…
Том дернул его за руку.
– Да, интересно было послушать, – сказал Том. – Народу, говорит, туда едет видимо-невидимо.
Мать приглядывалась к ним в темноте.
Под брезентовым навесом кашлянула и засопела во сне Руфь.
– Я их помыла, – сказала мать. – За всю дорогу первый раз хватило воды на купанье.
И для вас осталось два ведра.
В дороге одна пачкотня.
– Все здесь? – спросил отец.
– Все, кроме Конни и Розы.
Они решили спать на воле.
Говорят, жарко под одеялом.
Отец проворчал:
– Все ей плохо, этой Розе. Уж очень стала привередливая.