Издалека, из Арканзаса.
Вон в той палатке тоже арканзасцы – четвертая с краю.
Да не может быть!
И самый важный вопрос: как с водой?
На вкус, правда, неважная, но ее сколько хочешь.
Спасибо вам.
Не за что.
Но учтивость ценилась.
Машина подъезжала к крайней палатке и останавливалась.
Усталые пассажиры выходили из нее, расправляли онемевшие члены.
Появлялась новая палатка; малыши бежали за водой, мальчики постарше рубили хворост или дрова.
Вспыхивал костер, варился или жарился ужин.
Подходили «старожилы», спрашивали, кто из какого штата, иной раз оказывалось, что есть общие знакомые, родственники.
Оклахома?
Какой округ?
Чероки.
Вот оно что! У меня там много родни.
Элленов знаете?
В Чероки Элленов полным-полно.
А Уиллисов знаете?
Ну еще бы!
Образовывалось ядро.
Сумерки сгущались, но вновь прибывшие еще до темноты успевали войти в жизнь лагеря, перекинуться двумя-тремя словами с каждой семьей.
Это свои люди, хорошие люди.
Я Элленов знаю с детства.
Саймон Эллен, старик Саймон, не ладил с первой женой.
В ней была индейская кровь.
Красивая, как… как вороной жеребенок.
А сын, младший Саймон, женился на дочке Рудольфов?
Да, да!
Они уехали в Энид, хорошо там устроились – живут-поживают.
Он один такой удачник из всей семьи.
Держал гараж.
Когда ведра были налиты водой и хворост нарублен, дети начинали несмело, робко бродить между палатками.
Способы, с помощью которых они завязывали новые знакомства, были весьма сложны.
Мальчуган останавливался около другого мальчугана, разглядывал камешек, поднимал его с земли, снова разглядывал, плевал на него, начищал до блеска, и наконец другой, не вытерпев, спрашивал: что это у тебя?
И с деланной небрежностью: так, ничего особенного.
Камень.
Тогда чего же ты его разглядываешь?
А мне показалось, в нем золото.
Как это ты увидел?
В камнях золото не золотое, а черное.
Подумаешь! Это все знают.
Наверно, обманка, а ты обрадовался – золото!
Вот и нет. Мой отец столько золота находил. Он и меня выучил, как искать.
Вот бы найти целый слиток! Хотел бы?
Спра-ашиваешь, так тебя и так!
Я бы купил конфетину – вот какую!
Мне не позволяют ругаться, а я все равно ругаюсь.
И я ругаюсь.