Отец крикнул:
– Приехали… Вот она, Калифорния!
Они тупо смотрели на камни, скалы, блестевшие в солнечных лучах, и на страшные горные валы Аризоны за рекой.
– Впереди пустыня, – сказал Том. – Надо сделать остановку поближе к воде и отдохнуть.
Дорога шла вдоль самой реки, и поздним утром машины с перегретыми моторами вышли к Нидлсу, мимо которого река пробегает быстро среди зарослей камыша.
Джоуды и Уилсоны подъехали к берегу и, не выходя из машин, стали смотреть на струившуюся мимо прозрачную воду и на зеленый камыш, который медленно покачивался в ней.
У реки был разбит небольшой лагерь – всего одиннадцать палаток, на берегу росла густая, сочная трава.
Том высунулся из машины.
– Ничего, если мы здесь остановимся?
Полная женщина, стиравшая белье в ведре, подняла голову.
– Мы здесь не хозяева, мистер.
Останавливайтесь, если хотите.
Потом полисмен к вам наведается. – И она снова принялась за стирку на самом солнцепеке.
Обе машины свернули с дороги на траву.
Первым делом занялись палатками; разбили палатку Уилсонов, перебросили джоудовский брезент через веревку.
Уинфилд и Руфь медленными шагами пошли через ивняк к камышовым зарослям.
Руфь сказала тихо, но отчеканивая каждое слово:
– Калифорния.
Вот мы и приехали в самую что ни на есть Калифорнию!
Уинфилд перегнул пополам камышинку, сломал ее и, сунув в рот, стал пожевывать белую мякоть ствола.
Они вошли в реку и остановились, когда вода достигла им до икр.
– Теперь поедем в пустыню, – сказала Руфь.
– А какая она?
– Не знаю.
Я раз видела на картинке.
Везде кости валяются.
– Человечьи?
– Наверно, и человечьи есть, а больше коровьи.
– А мы их увидим?
– Может, и увидим.
Не знаю.
Ведь поедем ночью.
Так Том сказал.
Том говорит, она нас уморит, если ехать днем.
– Прохладно как, – сказал Уинфилд и копнул пальцами песок на дне.
Вдали послышался голос матери:
– Руфь, Уинфилд!
Идите сюда!
Они повернулись и медленно пошли назад, пробираясь между камышом и кустами.
В лагере было тихо.
Когда машины подъехали, кое-где из палаток высунулись головы и тут же спрятались.
Разбив палатку и повесив брезент, мужчины вернулись к грузовику.
Том сказал:
– Я пойду искупаюсь.
Прежде всего искупаться, а потом спать.
Ну, бабка теперь под навесом. Как она там?
– Не знаю, – сказал отец. – Спала, так и не проснулась. – Он наклонил голову набок, прислушиваясь.
Из под брезентового навеса донеслось жалобное бормотанье.
Мать быстро прошла туда.
– Проснулась, – сказал Ной. – А на грузовике всю ночь бредила.