– Не знаю, – сказал Том. – Мы еще не пробовали.
А посидеть приятно.
– Нас к себе пустите?
– Река не наша.
Но так и быть, уступим вам кусочек.
Те двое сняли комбинезоны, стащили через голову рубашки и вошли в воду.
Пыль покрывала им ноги до колен, ступни у них были бледные и размякшие от пота.
Они не спеша опустились в воду, устало потирая ладонями бедра.
Это были отец и сын, оба загорелые до красноты.
Они фыркали и стонали, полощась в воде.
Отец вежливо спросил:
– На Запад едете?
– Нет.
Возвращаемся оттуда.
Едем домой.
Там не проживешь.
– А домой – это куда? – спросил Том.
– В Техас, недалеко от Пампы.
Отец спросил:
– Значит, дома можно прожить?
– Нет.
Но там если и умирать с голоду, так среди своих.
А голодать да чувствовать, что тебя все ненавидят, – так мы не хотим.
Отец сказал:
– Я уж от второго человека это слышу.
За что же вас ненавидели?
– Кто их знает. – Он зачерпнул ладонями воды и стал мыть голову, кряхтя и пофыркивая.
Струи грязной воды побежали у него с волос на шею.
– А все-таки любопытно бы послушать, – сказал отец.
– Мне тоже любопытно, – поддержал его Том. – Почему там, на Западе, все такие ненавистники?
Пожилой мужчина пристально посмотрел на Тома.
– А вы едете на Запад?
– На Запад.
– И в Калифорнии еще никогда не бывали?
– Нет.
– Тогда нечего меня спрашивать.
Поезжайте, сами увидите.
– Это верно, – сказал Том, – а все-таки любопытно, на что едешь.
– Ну, если вы непременно хотите знать, так я расскажу. Я и других расспрашивал, и сам об этом думал.
Страна хорошая.
Только ее давно всю разворовали по частям.
Поедете сначала через пустыню, а за ней будет Бейкерсфилд.
И вокруг него такая красота, просто глаз не оторвешь – сады, виноградники. Во всем мире нет другой такой страны.
Поедете дальше – места ровные, красивые, вода не глубже чем на тридцать футов. И вся эта земля лежит невозделанная, а тебе там ни кусочка не получить, потому что у нее свой хозяин – Земельно-скотоводческая компания.
Не захотят они обрабатывать эту землю, так она и останется необработанной.
А ты попробуй засей там небольшой участок кукурузой – и угодишь за это в тюрьму.
– Хорошая земля, говоришь?
И ничего на ней не сеют?
– Да, да!
Хорошая земля, и не сеют!