Владеет ими, больше ничего.
Держит скот.
Повсюду расставлена охрана, никого не пускают.
Сам ездит в бронированной машине.
Я видел его портреты.
Жирный такой, квелый, глаза щелочками, остервенелые, а рот дырой.
Боится, как бы не убили.
У самого миллион акров, а он смерти боится.
Кэйси опять спросил:
– На кой ему черт миллион акров?
Что он с ними будет делать?
Пожилой мужчина протянул перед собой побелевшие, набрякшие в воде руки, прикусил нижнюю губу и нагнул голову набок.
– Кто его знает.
Наверно, сумасшедший.
Это по всему видно.
И на портрете такой.
Глаза остервенелые, как у сумасшедшего.
– Говоришь, смерти боится? – спросил Кэйси.
– Так рассказывают.
– Боится, как бы до него бог не добрался?
– Не знаю.
Боится, и все тут.
– Что же это за жизнь? – сказал отец. – Невесело, наверно, так жить.
– А вот дед ничего не боялся, – сказал Том. – Для него самое веселье было, когда, того и гляди, ухлопают.
Как-то ночью вдвоем с приятелем пошел на индейцев.
Чудом живы остались, зато повеселились вволю.
Кэйси сказал:
– Так, наверно, всегда.
Если человек живет весело, радуется своей жизни, плевать ему на все остальное. А вот такие – остервенелые, одинокие – доживут до старости, разуверятся во всем и боятся смерти.
Отец спросил:
– Как это можно во всем разувериться, если у тебя земли миллион акров?
Проповедник улыбнулся, но улыбка у него была неуверенная.
Он ударил ладонью по воде, отгоняя водяного жука.
– Если миллион акров нужен ему, чтобы почувствовать свое богатство, значит, душа у него нищая, а с такой душой никакие миллионы не помогут. Потому, может, он во всем и разуверился – чувствует, что нет у него богатства… того богатства, какое было у миссис Уилсон, когда дед умирал в ее палатке.
Вы не думайте, я не проповедь вам читаю, но если человек только и делает, что тащит себе всякое добро в нору, точно суслик, так в конце концов он во всем разуверится. – Кэйси усмехнулся. – А все-таки получилось вроде проповеди.
Солнце начинало палить.
Отец сказал:
– Лучше совсем спрятаться под воду.
Такое пекло – того и гляди сгоришь. – Он опустился по самый подбородок в мягко струившуюся воду. – А если не боишься работы, тогда как?
Пожилой мужчина выпрямился и повернулся к нему лицом.
– Я говорю только о том, что знаю, друг.
Может, приедете туда и сразу найдете постоянную работу, тогда я окажусь вралем.
А может, никакой не найдете и скажете, что я вас не предупредил.
Одно могу сказать: народ там большей частью бедствует. – Он лег в воду и добавил: – А всего нельзя знать.
Отец посмотрел на дядю Джона.
– Ты у нас всегда был молчальником, а как уехали из дому, я от тебя и двух слов не слышал.
Ну, говори, что ты об этом думаешь?
Дядя Джон нахмурился.
– Ничего не думаю.
Мы туда едем, так?