Сказал, будет рыбу ловить.
Мать долго молчала.
– Распадается наша семья, – наконец проговорила она. – Не знаю… не придумаю, что делать.
Сил моих больше нет.
Том неуверенно сказал:
– Он ведь у нас чудной… Да ничего ему не сделается.
Мать бросила растерянный взгляд в сторону реки.
– Не придумаю, что делать.
Том посмотрел на ряды палаток и около одной из них увидел Руфь и Уинфилда, благовоспитанно разговаривающих с кем-то.
Руфь стояла, теребя пальцами платье, а Уинфилд ковырял босой ногой землю.
Том крикнул:
– Эй, Руфь! – Она подняла голову, увидела его и побежала к своей палатке, Уинфилд – следом за ней.
Том сказал: – Сбегай позови наших.
Они спят в ивняке.
Пусть идут сюда.
А ты, Уинфилд, сходи к Уилсонам, скажи, что скоро поедем. – Дети мигом разбежались в разные стороны.
Том спросил:
– А как бабка?
– Сегодня спала.
По-моему, ей легче.
Она и сейчас спит.
– Что ж, хорошо.
А сколько у нас осталось свинины?
– Немного.
Только в маленьком бочонке.
– Тогда в другой надо налить воды.
Воду с собой повезем.
Они услышали в ивняке пронзительные крики Руфи, сзывающей мужчин.
Мать подложила хвороста в костер, и огонь поднялся к самому котелку.
Она сказала:
– Дай нам бог отдохнуть поскорее.
Дай нам, господь, скорее подыскать себе хорошее местечко.
Солнце коснулось неровной линии холмов на западе.
Вода в котелке яростно бурлила.
Мать прошла под брезентовый навес и появилась оттуда с полным передником картошки. Она всыпала ее в кипяток.
– Дай бог поскорее белье постирать.
Мы еще никогда такими грязными не ходили.
Картошку и то немытую варю.
А почему – сама не знаю.
Точно нутро из нас вынули.
Мужчины показались из-за кустов. Глаза у них были сонные, лица красные и опухшие от неурочного сна.
Отец спросил:
– Ну, что случилось?
– Надо ехать, – сказал Том. – Приходил полисмен, гонит дальше.
Чего же задерживаться?
Выедем пораньше, может, и одолеем эту пустыню сразу.
У нас еще почти триста миль впереди.
Отец сказал:
– Я думал, отдохнем здесь как следует.
– Нельзя, па.