Проповедник посмотрел на нее, заглянул ей в самые глаза.
– Прощай, – сказал он.
Она кивнула ему и плотно сжала губы.
И проповедник вышел из темной палатки на слепящий солнечный свет.
Мужчины были заняты погрузкой. Дядя Джон стоял на платформе, а остальные подавали ему вещи.
Он аккуратно рассовал их по местам, стараясь, чтобы получилось как можно ровнее.
Мать выложила свинину на сковородку, а Том с Элом сходили к реке и отмыли оба бочонка.
Они привязали их к подножкам грузовика, налили водой и прикрыли парусиной, чтобы не расплескать в дороге.
Все было уложено, кроме брезентового навеса и матраца, на котором спала бабка.
Том сказал:
– С таким грузом наш рыдван обязательно перегреется.
Нам без запаса воды нельзя выезжать.
Мать раздала всем вареную картошку, вынесла из-под навеса небольшой мешок сырой – все, что осталось, – и поставила его рядом со сковородкой, куда была выложена свинина.
Все ели стоя, переминаясь с ноги на ногу и остужая на ладонях горячие картофелины.
Мать ушла в палатку Уилсонов, пробыла там минут десять и вернулась.
– Пора ехать, – тихо сказала она.
Мужчины зашли под брезентовый навес.
Бабка спала с широко открытым ртом.
Они осторожно подняли матрац и положили его на самый верх грузовика.
Бабка подобрала свои костлявые ноги, но не проснулась.
Дядя Джон и отец перебросили брезент через верхнюю перекладину, так что получилось нечто вроде небольшого навеса, и привязали его к боковым планкам.
Теперь все было готово.
Отец достал кошелек из кармана и вынул из него две помятых бумажки.
Он подошел к Уилсону и протянул ему деньги.
– Вот, примите от нас это и… – он показал на свинину и мешок с картошкой, – и это.
Уилсон потупился и дернул головой.
– И не подумаю, – сказал он. – У вас у самих мало.
– На дорогу нам хватит, – сказал отец. – Мы не все отдаем.
А приедем на место, там будет работа.
– И не подумаю брать, – повторил Уилсон. – Лучше не уговаривайте – разозлюсь.
Мать взяла у отца обе бумажки.
Она аккуратно перегнула их пополам, положила на землю, а сверху поставила сковороду со свининой.
– Вот они где будут, – сказала она. – Если вы не возьмете, возьмут другие.
Уилсон повернулся, не поднимая головы, и зашагал к своей палатке. Он прошел внутрь, и полы за ним захлопнулись.
Они подождали еще несколько минут.
– Надо ехать, – сказал Том. – Сейчас, верно, уже около четырех.
Все взобрались на грузовик, мать наверх – поближе к бабке.
Том, Эл и отец сели в кабину, Уинфилд – на колени к отцу.
Конни и Роза Сарона примостились у передней стенки.
Проповедник, дядя Джон и Руфь устроились кто где, посреди вещей.
Отец крикнул:
– Миссис Уилсон, мистер Уилсон, прощайте!
Из палатки не ответили.
Том включил зажигание, и грузовик тяжело сдвинулся с места.
И когда они поползли по разбитой дороге, которая вела к Нидлсу и к шоссе, мать оглянулась.
Уилсон, сняв шляпу, стоял у палатки и смотрел им вслед.
Солнце било ему прямо в лицо.
Мать помахала рукой, но он не ответил ей.
Том вел грузовик на второй скорости, чтобы не испортить рессоры на тряской дороге.
Подъехав к Нидлсу, он остановился у заправочной станции, проверил, не пропускают ли изношенные камеры воздуха и крепко ли привязаны запасные баллоны.