Они перевалили через гребень и, чтобы охладить мотор, пошли под уклон, пользуясь только тормозами.
Они спускались вниз к пустыне; вентилятор крутился, охлаждая воду в радиаторе.
Том, Эл, отец и Уинфилд, сидевший на коленях у отца, смотрели на яркое заходящее солнце, и глаза у них были как стеклянные, загорелые лица блестели от пота.
Плеши спаленной земли и черные горы нарушали ровный разбег пустыни и делали ее еще более страшной в красных закатных лучах.
Эл сказал:
– Ну и места!
А что, если бы пришлось идти пешком?
– Ходили и пешком.
Много народу ходило; а если другие могли, значит, и мы сможем, – ответил Том.
– А сколько перемерло, должно быть, – сказал Эл.
– У нас тоже не без потерь.
Эл замолчал. Залитая красным светом пустыня пролетала мимо.
– Как думаешь, увидимся мы с этими Уилсонами? – спросил Эл.
Том покосился на указатель уровня масла.
– Чудится мне, что миссис Уилсон ни мы, ни кто другой больше не увидит.
Чудится, и все тут.
Уинфилд сказал:
– Па, я хочу слезть.
Том взглянул на него.
– Не мешало бы всех спустить до темноты. – Он сбавил скорость и остановил машину.
Уинфилд соскочил на землю и помочился у края шоссе.
Том высунулся из кабины. – Еще кому-нибудь нужно?
– Мы потерпим, – крикнул дядя Джон.
Отец сказал:
– Уинфилд, лезь-ка ты наверх.
У меня ноги затекли тебя держать. – Мальчик застегнул комбинезон, послушно вскарабкался на грузовик по заднему борту и перелез на четвереньках через бабкин матрац поближе к Руфи.
Грузовик шел навстречу закату, и солнце уже коснулось краешком неровной линии горизонта, залив пустыню красным огнем.
Руфь сказала:
– Что – прогнали?
– Я сам ушел.
Тут лучше.
Там лечь нельзя.
– Только, пожалуйста, не болтай и не приставай ко мне, – сказала Руфь, – потому что я хочу спать. Засну, утром проснусь – и уже приехали. Так Том сказал.
А интересно бу
Солнце зашло, оставив на небе большой сияющий круг.
Под брезентом стало темно, как в туннеле с просветами по обоим концам – с просветами в форме треугольника.
Конни и Роза Сарона сидели, прислонившись к кабине, и ветер, залетавший под навес, бил жаром им в затылок, а брезент хлопал и гудел у них над головой.
Они тихо переговаривались, приноравливаясь к хлопанью брезента, чтобы другие ничего не слышали.
Конни поворачивался и шептал ей на ухо, и, отвечая, Роза Сарона делала то же самое.
Она сказала:
– Едем, едем без конца, кажется, что никогда больше ничего не будет.
Мне надоело.
Он повернулся и шепнул:
– Может быть, утром… Ты бы хотела, чтобы мы сейчас были одни? – В темноте Конни коснулся ладонью ее бедра.
Она сказала:
– Не надо.
У меня голова кругом идет.
Перестань. – И подставила Конни ухо, чтобы расслышать его ответ.
– Может быть… когда все заснут.
– Да, – сказала она. – А сейчас не надо.