У меня голова идет кругом, а они, может, и не заснут.
– Я больше не могу, – сказал он.
– Я знаю.
Я тоже.
Давай говорить, как там все будет, и отодвинься, пока у меня голова не закружилась.
Конни пересел чуть подальше.
– Значит, как приедем, я сейчас же начну учиться по вечерам, – начал он.
Роза Сарона глубоко вздохнула. – Достану книжку, в которой про это сказано, и вырежу оттуда подписной бланк.
– А ждать придется долго? – спросила она.
– Чего ждать?
– Когда ты начнешь зарабатывать много денег и у нас будет лед.
– Это трудно сказать, – солидно ответил Конни. – Как это можно знать заранее?
К рождеству, надо думать, кончу, а может, гораздо раньше.
– Вот кончишь, тогда мы и лед купим и все остальное.
Он хмыкнул:
– Это у тебя от жары.
Зачем тебе лед на рождество?
Она фыркнула:
– И в самом деле!
А все-таки пусть он всегда у нас будет.
Ну, перестань!
У меня голова кругом пойдет.
Сумерки перешли в темноту, и на бледном небе над пустыней показались звезды – колючие, яркие, с редкими лучиками, – и небо стало как бархатное.
И жара стала иная.
До заката зной словно хлестал, заливал огнем, а теперь он поднимался снизу, от земли, плотной, душной волной.
Зажгли фары, и впереди в их тусклом свете виднелось шоссе, а по правую и по левую руку – узкая лента пустыни.
Иногда вдали поблескивали чьи-то глаза, но звери не выбегали на свет.
Под брезентом теперь стало совсем темно.
Дядя Джон и проповедник лежали посредине, опираясь на локти, и глядели на дорогу, в задний треугольник навеса.
Они видели у самого борта две бесформенные в темноте фигуры – это были бабка и мать, – видели, как мать привстает время от времени, меняет позу.
– Кэйси, – сказал дядя Джон, – ты должен знать, что с этим делать.
– С чем – с этим?
– Сам не знаю, – ответил дядя Джон.
Кэйси сказал:
– Нелегкую задачу ты мне задал.
– Ты же был проповедником.
– Слушай, Джон! Что вы все говорите: проповедник, проповедник.
Разве проповедник не такой же человек, как все?
– Да, но он… он особенный человек… иначе какой же он проповедник.
Я вот о чем… Может быть так, что приносишь людям несчастье?
– Не знаю, – сказал Кэйси. – Не знаю.
– Вот я… у меня была жена… красивая, хорошая.
Как-то ночью у нее заболел живот.
Она попросила меня:
«Позови доктора».
А я говорю:
«Вот еще. Объелась, наверно, только и всего». – Дядя Джон положил проповеднику руку на колено и пригляделся к нему в темноте. – Ты бы видел, как она на меня посмотрела.
Всю ночь стонала, а на следующий день умерла. – Кэйси пробормотал что-то. – Понимаешь? – продолжал дядя Джон. – Я ее убил.
И с тех пор я старался искупить свою вину… старался делать добро… все больше ребятишкам.
И жить хотел по-хорошему… и не могу.