Напиваюсь, предаюсь блуду…
– Все блудят, – сказал Кэйси. – Я тоже.
– Да, но у тебя нет греха на душе.
Кэйси мягко проговорил:
– Как нет – есть.
Грехи есть у всех.
Что кажется нам грехом?
То, в чем мы не чувствуем уверенности. А тех, кто во всем уверен и не знает за собой никаких грехов, – тех сволочей я, на месте бога, гнал бы пинком в зад из царства небесного.
Видеть их не могу.
Дядя Джон сказал:
– У меня такое чувство, будто я своим же родным приношу несчастье.
Думаю, уж не уйти ли от них?
Так мне не житье.
Кэйси быстро проговорил:
– Что человеку надо делать, пусть он то и делает.
Ничего тебе не могу посоветовать.
Ничего.
Я не знаю, бывает ли так, чтобы приносить счастье или несчастье.
А доподлинно мне известно только одно: никто не смеет соваться в чужую жизнь.
Пусть человек решает сам за себя.
Помочь ему можно, а указывать – нет.
Дядя Джон разочарованно сказал:
– Так ты не знаешь?
– Нет, не знаю.
– А как по-твоему, грех это, что я жену не спас от смерти?
– У другого это было бы просто ошибка, – сказал Кэйси, – а если ты думаешь, что это грех, значит, грех.
Человек сам создает свои грехи.
– Надо это обдумать как следует, – сказал дядя Джон, перевернулся на спину и лег, подняв колени.
Грузовик оставлял позади милю за милей. Время шло.
Руфь и Уинфилд заснули.
Конни вытащил откуда-то одеяло, накрыл себя и Розу Сарона, и, сдерживая дыхание, они обнялись под ним в темноте.
Потом Конни откинул одеяло в сторону, и горячий воздух овеял прохладой их взмокшие тела.
Мать лежала на матраце возле бабки, и, хотя глаза ее ничего не видели в темноте, она чувствовала рядом с собой судорожно подергивающееся тело, судорожно бьющееся сердце, слышала прерывистое дыхание.
И мать повторяла:
– Успокойся, успокойся.
Все будет хорошо, все будет хорошо. – И потом добавила срывающимся голосом: – Ты же знаешь, нам надо переехать пустыню.
Ты же знаешь это.
Дядя Джон окликнул ee:
– Ты что?
Прошла минута, прежде чем она ответила.
– Да нет, это я так.
Должно быть, во сне.
А потом бабка затихла, и мать, не двигаясь, лежала рядом с ней.
Часы шли, темнота плотной стеной вставала перед грузовиком.
Иногда их обгоняли машины, бежавшие на запад; иногда навстречу попадался грузовик и с грохотом пролетал мимо, на восток.
Звезды медленным каскадом струились к западу.
Было уже около полуночи, когда они подъехали к инспекторской станции около Деггета.
Шоссе в этом месте было залито электричеством, а у инспекторского домика стоял ярко освещенный щит с надписью: Держи правее. Стоп.
Том остановил машину, и инспекторы, слонявшиеся без дела по конторе, сейчас же вышли и стали под длинным деревянным навесом.
Один записал их номер и открыл капот.