Может, помешалась в дороге?
Отец сказал:
– Она сейчас как в молодости – такая же отчаянная.
Молодая была – ничего не боялась.
Уж, кажется, пора бы ей присмиреть, ведь столько детей нарожала, работа какая тяжелая.
Да где там!
Помните, как она домкратом размахивала? Попробуй, отними – да я бы ни за что не согласился.
– Не пойму, что с ней такое, – сказал Том. – Может, просто устала?
Эл сказал:
– Вот уж не буду жалеть, когда наше путешествие кончится!
Покоя мне не дает эта проклятая машина.
Том сказал:
– Ты молодец – хорошую выбрал.
Без сучка, без задоринки едем.
Всю ночь «гудзон» вгрызался в душную темноту, и зайцы сбегались на свет его фар и удирали прочь, меряя землю длинными, размашистыми прыжками.
И когда впереди блеснули огоньки Мохаве, позади уже начинало светать.
В рассветных сумерках на западе показались горы.
В Мохаве взяли воды и масла и поехали дальше, к горам, и теперь рассвет окружал их со всех сторон.
Том крикнул:
– Проехали пустыню!
Па, Эл, да посмотрите!
Ведь проехали!
– Я так устал, что мне все равно, – сказал Эл.
– Дай я поведу.
– Нет, подожди.
Техачапи проехали при свете. Позади вставало солнце. И вдруг внизу глазам их открылась широкая долина.
Эл резко затормозил посреди дороги и крикнул:
– Ой!
Смотрите! – Виноградники, фруктовые сады, широкая ровная долина – зеленая, прекрасная. Деревья, посаженные рядами, фермерские домики.
И отец сказал:
– Мать честная!
Городки вдали, поселки среди фруктовых садов и утреннее солнце, заливающее золотом долину.
Позади дали сигнал.
Эл свернул к краю шоссе и остановился там.
– Надо посмотреть как следует.
Золотые поутру поля, ивы, ряды эвкалиптов.
Отец вздохнул.
– Вот не думал, что такое бывает на свете.
Персиковые деревья, ореховые рощи и пятна темной зелени апельсинов.
И красные крыши среди деревьев, и сараи – большие сараи.
Эл вылез из машины и сделал несколько шагов, разминая ноги.
Он крикнул:
– Ма, посмотри!
Приехали!
Руфь и Уинфилд сползли с грузовика на землю и замерли на месте, благоговейно и робко глядя на широкую долину.
Даль застилало легкой дымкой, и казалось, что земля в этой дали, уходя к горизонту, становится все мягче и мягче.
Ветряная мельница поблескивала крыльями, точно маленький гелиограф.
Руфь и Уинфилд смотрели не отрываясь, и Руфь прошептала:
– Вот она – Калифорния.
Уинфилд повторил это слово по складам, беззвучно шевеля губами.