Том шагнул к матери и хотел положить ей руку на плечо.
– Не трогай меня, – сказала она. – Я совладаю с собой, только не трогай.
А то не выдержу.
Отец сказал:
– Надо ехать.
Надо туда, вниз ехать.
Мать взглянула на него.
– Можно… можно я сяду в кабину?
Я больше не могу там… я устала.
Сил у меня нет.
Они снова взобрались на грузовик, отводя глаза от неподвижной длинной фигуры, закрытой, укутанной со всех сторон – укутанной даже с головой – одеялом.
Они сели по местам, стараясь не смотреть на нее, не смотреть на приподнявшееся бугорком одеяло – это нос, на острый угол – это подбородок.
Они старались не смотреть туда – и не могли.
Руфь и Уинфилд, забравшиеся в передний угол, как можно дальше от мертвой, не сводили с нее глаз.
И Руфь сказала шепотом:
– Это бабка. Она теперь мертвая.
Уинфилд медленно кивнул.
– Она больше не дышит.
Она совсем, совсем мертвая.
А Роза Сарона шепнула Конни:
– Она умирала… как раз когда мы…
– Кто же знал? – успокаивающе сказал Конни.
Эл залез наверх, уступив матери место в кабине.
И Эл решил немного похорохориться, потому что ему было грустно.
Он бухнулся рядом с Кэйси и дядей Джоном.
– Ну что ж, она уж старая была.
Пора и на тот свет, – сказал Эл. – Помирать всем придется. – Кэйси и дядя Джон посмотрели на Эла пустыми глазами, точно это был куст, обретший вдруг дар слова. – Ведь правда? – не сдавался Эл.
Но те двое отвели от него глаза, и он насупился и замолчал.
Кейси проговорил изумленно, точно не веря самому себе:
– Всю ночь… одна. – И добавил: – Джон!
Такое у нее сердце, у этой женщины, что мне страшно становится.
И страшно, и каким-то подлецом себе кажешься.
Джон спросил:
– А это не грех?
Как, по-твоему, тут нет греха?
Кэйси удивленно взглянул на него.
– Грех?
Никакого греха тут нет.
– А я что ни сделаю, так хоть немножко, а согрешу, – сказал Джон и посмотрел на длинное, закутанное с головой тело.
Том, мать и отец сели в кабину.
Том отпустил тормоза и включил мотор.
Тяжелая машина пошла под уклон, пофыркивая, подскакивая, сотрясаясь всем кузовом на ходу.
Позади них было солнце, впереди – золотая и зеленая долина.
Мать медленно повела головой.
– Красота какая! – сказала она. – Вот бы им посмотреть!
– Да, правда, – сказал отец.
Том похлопал ладонью по штурвалу.
– Уж очень они были старые, – сказал он. – Они бы ничего такого здесь не увидели.
Дед стал бы вспоминать свою молодость, индейцев и прерии.
А бабка – свой первый домик.