– Да. Приволокли его мили за полторы отсюда.
Хозяева, те, что там жили, переехали на другое место.
Дед, отец и Ной, мой брат, хотели перетащить весь дом, да не удалось.
Только половиной и завладели.
Потому он у нас и чудной такой с одного боку.
Они распилили его на две части, впрягли двенадцать лошадей и пару мулов и одну половину приволокли на наш участок.
Вернулись за второй, чтобы пристроить ее к первой, да Уинк Мэнли их опередил, явился туда со своими ребятами и спер, что осталось.
Отец с дедом первое время из себя выходили, а потом как-то выпили вместе с Уинком и ну хохотать.
Уинк говорит, его дом сейчас в охоте, приводите, говорит, ваш, случим их, может, нужников нам наплодят.
Уинк, когда выпьет, боевой старик.
После этого отец и дед с ним подружились.
Чуть что, так и выпивать вместе.
– Том молодчина, – подтвердил Кэйси.
Они спустились под уклон, вздымая пыль ногами, и на подъеме замедлили шаги.
Кэйси вытер лоб рукавом и снова надел шляпу. – Да, Том молодчина, – повторил он. – Богохульник, а все-таки молодчина.
Помню, на молениях возликует духом самую малость, а прыгает чуть не до потолка.
Уж если на старого Тома накатило, так не зевай, того и гляди ногами затопчет.
Что твой жеребец в стойле.
Они одолели еще один подъем, и дальше дорога пошла вниз к извилистому руслу ручья, исполосованному по краям вливавшимися в него когда-то струйками воды.
Переход был сложен из камней.
Осторожно ступая босыми ногами, Джоуд перебрался на другую сторону.
– Отец это что! – сказал он. – Ты бы видел дядю Джона, когда его крестили на молении у Поулков.
Прыгает, скачет из стороны в сторону.
Перемахнул через куст высотой с пианино.
Разбежался – и еще раз, и завывает, как собака на луну.
Отец увидел это, – а ведь он считал себя лучшим прыгуном во всей округе, – облюбовал куст еще выше, взвыл не своим голосом, будто свинья, которая битым стеклом опоросилась, перескочил с разбегу через этот куст, да правую ногу и вывихнул.
Тут с него благодать как рукой сняло.
Проповедник хочет помолиться, чтобы нога зажила, а отец говорит: нет, к черту, подавай доктора!
Ну, доктора не было, привели проезжего зубодера, он ему и вправил кость.
А проповедник так и не отстал, помолился, взял свое.
По ту сторону ручья начинался небольшой подъем.
Теперь, когда солнце клонилось к западу, жара начала спадать, и хотя воздух был все еще раскаленный, солнечные лучи немного умерили свою силу.
По краям дороги стояли все такие же кривые колья с протянутой между ними проволокой.
Справа изгородь делила поле на две части, но хлопчатник был одинаковый как по ту, так и по другую ее сторону – сухой, темно-зеленый, запорошенный пылью.
Джоуд показал на изгородь:
– Вот это наше.
По сути дела, изгородь здесь ни к чему, но проволока у нас была, и отцу захотелось огородить поле.
Говорит: по крайней мере чувствуешь – что мое, то мое.
Этой проволоке у нас бы и взяться неоткуда, да как-то ночью дядя Джон привез целых шесть мотков.
Выменял у отца на свинью.
Где он эту проволоку раздобыл, бог его знает.
Они убавили шаг на подъеме и шли, волоча ноги по глубокой мягкой пыли и чувствуя, как подошвы ступают по твердой земле.
Глаза у Джоуда стали задумчивые.
Он точно посмеивался про себя, вспоминая что-то.
– Чудак у нас дядя, – сказал он. – Вот взять хотя бы эту свинью, – и, фыркнув, замолчал.
Кэйси ждал, еле сдерживая нетерпение.
Рассказа не последовало.
Кэйси дал Джоуду достаточно времени на то, чтобы собраться с мыслями, и, наконец, не выдержав, раздраженно спросил: – Ну, так что же твой дядя сделал с этой свиньей?
– Что?
А, да!