А когда лил дождь, это жилье размокало и его уносило водой.
Человек обосновывался в Гувервиле и рыскал по окрестностям в поисках работы, и те немногие деньги, которые у него оставались, уходили на бензин для разъездов.
По вечерам мужчины сходились и вели беседы.
Сидя на корточках, они говорили о земле, которую видели вдоль дорог.
Вон там, дальше на запад, тридцать тысяч акров.
Лежит себе незасеянная.
Эх! Что бы я сделал с такой землей – с какими-нибудь пятью акрами такой земли.
Да у меня было бы все что хочешь.
А ты заметил?
На фермах ни овощей не сажают, ни свиней не держат, ни кур.
У них всегда что-нибудь одно – хлопок, или, скажем, персики, или салат. А в другом месте – одни куры.
Все остальное покупают, а ведь могли бы тут же, у себя на огороде, вырастить.
Эх! Мне бы парочку свиней!
Попусту заришься. Это все не твое и твоим никогда не будет.
Что же дальше?
Разве так можно растить детей?
В лагерях шепотом передавали друг другу вести. В Шефтере будет работа.
И машины грузились среди ночи, на дороге не протолкнешься – погоня за работой, как золотая лихорадка.
В Шефтер съезжались толпы народа, ровно в пять раз больше, чем требовалось.
Погоня за работой, как золотая лихорадка.
Они уезжали ночью, тайком, обуреваемые жаждой дорваться до работы.
А вдоль дороги – соблазны – поля, которые могут дать хлеб.
Тут на все свой хозяин.
Это не наше.
Может, все-таки удастся получить хоть небольшой участок?
Ну хоть самый маленький.
Вон тот клочок.
Там сейчас один бурьян.
Эх! Я бы с этого клочка столько картофеля снял – хватило бы на всю семью.
Это все не наше.
Бурьян? Пусть растет бурьян.
Время от времени кто-нибудь, не удержавшись, выбирал украдкой местечко и расчищал его, пытаясь по-воровски отнять у земли немного от ее богатств.
Потайные огороды, прячущиеся среди зарослей бурьяна.
Пакетик морковных семян и щепотка брюквенных.
Сажали картофельные очистки, по вечерам тайком пробирались туда мотыжить краденую землю.
Оставь бурьян по краям – тогда никто не увидит, что мы тут делаем.
И в середине тоже оставь, вон там, где повыше.
По вечерам тайком работали на огороде, носили воду в ржавой жестянке.
И в один прекрасный день – шериф: ты что здесь копаешься?
Я ничего плохого не делаю.
Я за тобой давно послеживаю.
Разве это твоя земля?
Ты хозяйничаешь на чужой земле.
Она не вспахана, я ничего плохого здесь не делаю.
Чтоб вас черт побрал, переселенцев.
Вы скоро хозяевами себя здесь почувствуете.
Смотри, спохватишься, да будет поздно!
Подумаешь, хозяин нашелся.
Проваливай отсюда.
И бледно-зеленые побеги моркови сбиты ногой, ботва брюквы затоптана.