И бурьян снова захватывал свои прежние владения.
Но шерифу нельзя было отказать в правоте.
Урожай – это уже собственность.
Земля вскопана, морковь съедена – да, человек, пожалуй, станет драться за землю, которая дала ему пропитание.
Гнать его отсюда!
А то возомнит себя хозяином.
Пожалуй, пойдет на смерть, отстаивая этот клочок земли среди бурьяна.
Видал, какая у него была физиономия, когда мы топтали брюкву?
Того и гляди убьет.
Таких надо приструнить как следует, не то все заберут в свои руки.
Пришлые. Чужаки.
Говорят они, правда, по-нашему, но это совсем другой народ.
Посмотри, как они живут.
Разве из наших кто-нибудь стал бы так жить?
Да никогда!
По вечерам присаживались на корточки, разговаривали.
И чей-то взволнованный голос: а что в самом деле? Давайте соберемся человек двадцать, захватим себе участок.
Оружие есть.
Захватим и скажем:
«Попробуйте прогоните!»
Что в самом деле?
Перестреляют всех, как крыс.
А что, по-твоему, лучше, умереть или так жить?
Лежать под землей или ютиться в шалаше из дерюги?
Что лучше для твоих детей, умереть сейчас или через два года, от недоедания, как это называют доктора?
Знаешь, что мы едим всю эту неделю?
Крапивный отвар и лепешки.
А откуда у нас мука на лепешки, знаешь?
Смели с пола в товарном вагоне.
Разговоры в лагерях, а шерифские понятые – толстозадые, с револьверами на жирных бедрах – расхаживают между лачугами: этот народ надо держать в страхе.
Их надо приструнить как следует, не то они черт-те что здесь натворят.
Это народ опасный, все равно как негры на Юге.
Им только дай объединиться, и тогда ничем не остановишь.
Выдержка из газеты: «Шерифский понятой Лоуренсвиля потребовал, чтобы переселенец покинул пределы города. Тот оказал сопротивление, вынудив представителя власти применить силу.
Одиннадцатилетний сын переселенца убил шерифского понятого выстрелом из двадцатидвухкалиберной винтовки».
Твари поганые!
С ними держи ухо востро – начнут спорить, стреляй в них первый.
Если мальчишка способен убить шерифского понятого, чего же тогда ждать от взрослых?
У них нрав крутой, а с ними надо еще круче.
Нечего церемониться.
Надо припугнуть их как следует.
А что, если они не из пугливых?
Что, если они не захотят уступить и будут отвечать выстрелом на выстрел?
Эти люди привыкли к оружию с детских лет.
Ружье для них – это такая же часть тела, как руки.
А что, если они не из пугливых?
Что, если в один прекрасный день эти люди пойдут войной на нашу страну, как ломбардцы на Италию, германцы на Галлию, турки на Византию?
Это была орда людей, изголодавшихся по земле и плохо вооруженных, а все-таки остановить их не смогли и легионы.
Их не остановили ни зверства, ни пытки.
Чем можно испугать человека, который не только сам страдает от голода, но и видит вздутые животы своих детей?