Ну что ж, ничего не поделаешь… – Она глубоко вздохнула и потерла уголки рта пальцами. – А следователь – хороший человек.
Покрикивает, а все-таки хороший.
– Да, – сказал отец. – Он начистоту с нами говорил.
Мать провела рукой по волосам, на скулах у нее выступили желваки.
– Надо ехать, – сказала она. – Надо выбрать хорошее местечко для привала.
Найдем работу, устроимся.
Зачем ребятишек морить голодом?
Это не по-бабкиному.
Она на похоронах всегда всласть ела.
– Куда же поедем? – спросил Том.
Отец приподнял шляпу и почесал голову.
– В лагерь, – сказал он. – Пока не найдем работу, последнее тратить нельзя.
Выезжай за город.
Грузовик проехал несколько улиц, и город остался позади.
И у моста они увидели скопление палаток и лачуг.
Том сказал:
– Давайте здесь остановимся.
Послушаем, что говорят, узнаем, есть ли где работа. – Он съехал по крутому спуску и остановил грузовик на краю лагеря.
В расположении лагеря не было никакого порядка; лачуги, машины, маленькие серые палатки стояли где попало.
Крайняя лачуга была совершенно неописуемого вида.
Южная сторона – три листа ржавого рифленого железа, восточная – старый половик, прибитый к двум доскам, северная – кусок толя и кусок рваного брезента, а западная – шесть мешков из дерюги.
Вместо крыши – переплет из неотесанных ивовых жердей, сверху кучей навалена трава.
С той стороны, где стена была сделана из мешков, у входа в беспорядке громоздился всякий скарб.
Керосиновый бидон на пять галлонов служил вместо печки, сбоку у него торчало ржавое колено трубы.
Бак для кипячения белья, а вокруг – целая коллекция ящиков: ящики, заменяющие стулья, ящики, заменяющие столы.
Рядом с лачугой стоял дряхлый «форд» – модель «Т» – с двухколесным прицепом.
И все это говорило о том, что люди здесь опустились, отчаялись.
чная труба, земля у входа была подметена и сбрызнута водой.
На одном из ящиков стояло ведро с замоченным бельем.
Рядом с палаткой – легковая машина, модель «А», с самодельным прицепом – спальней. Все здесь было налажено и прибрано.
Следующая палатка была громадная, рваная; брезент висел клочьями, стянутыми кое-где проволокой.
Полы были откинуты, внутри лежали четыре широких матраца.
На веревке, протянутой вдоль южной стены, сушились розовые бумажные платья и несколько пар рабочих комбинезонов.
Всего в лагере было сорок палаток и лачуг, и около каждого жилья стояла машина.
Несколько мальчиков сначала разглядывали подъехавший грузовик издали, а потом двинулись к нему всей компанией – босоногие, в одних комбинезонах, с серыми от пыли волосами.
Том остановил грузовик и взглянул на отца.
– Невзрачное местечко, – сказал он. – Может, поедем дальше?
– Куда там дальше! Надо сначала все разузнать, – сказал отец. – Спросим, как тут с работой.
Том открыл дверцу и вышел из машины.
Верхние пассажиры спрыгнули на землю и стали с любопытством оглядываться по сторонам.
Руфь и Уинфилд, по привычке, уже образовавшейся у них за дорогу, взяли ведро и пошли к ивняку, за которым полагалось быть воде, и кучка ребят раздалась перед ними и снова сомкнулась.
, взгляд тупой, под глазами серые мешки, углы вялого рта безвольно опущены.
Отец спросил:
– Можно нам здесь остановиться? а, но наружу не вышла.
Бородач сказал:
– Здравствуйте, – и его бегающие темные глаза оглядели сначала людей, каждого по очереди, потом грузовик и поклажу.
Отец сказал:
– Я вот спрашиваю вашу жену, нельзя ли нам здесь расположиться?
Бородач напряженно вглядывался в отца, словно тот сказал что-то очень мудреное, требующее размышления.
– Где расположиться – здесь? – спросил он.