– Ты подожди уходить, – сказал Том. – Повремени немного.
– Чем раньше начну искать работу, тем скорее найду.
Том посмотрел на него полузакрытыми глазами, потом снова надел кепку.
– Слушай, – сказал он, – проповедники любят расписывать насчет млека и меда, а здесь этим не пахнет.
Здесь нехорошие дела делаются.
Местные боятся тех, кто сюда понаехал, и натравливают на нас полицию, в расчете, что мы повернем назад.
– Да, – сказал Кэйси. – Я знаю.
А почему ты спрашиваешь про тюрьму?
Том медленно заговорил:
– Когда сидишь в тюрьме… как-то заранее все угадываешь.
Там говорить много не разрешается. С одним, с двумя – можно, а соберется больше – разгоняют.
Вот и становишься таким, что заранее все чуешь.
Если готовится что-нибудь… ну, скажем, озвереет твой сосед, стукнет надзирателя щеткой по голове… ты заранее чувствуешь, что так будет.
Побег или бунт… тебя об этом предупреждать не надо.
Ты сам чуешь.
Сам угадываешь.
– Ну и что?
– Побудь здесь, – сказал Том. – Побудь хоть до завтра.
Тут что-то готовится.
Я поговорил с одним… Виляет, хитрит, да, пожалуй, хватил через край. Настоящий шакал – тихоня, все время начеку, слова лишнего не скажет… а мне чудится, недаром курица клохчет.
Кэйси посмотрел на него, хотел было спросить что-то и, раздумав, плотно сжал губы.
Он медленно посучил босыми пальцами, потом разнял руки и вытянул вперед правую ногу так, чтобы видеть ее.
– Ладно, – сказал он. – Я подожду уходить.
Том сказал:
– Когда люди – хорошие смирные люди – не понимают, что делается вокруг… это значит, надо чего-то ждать. Так просто не обойдется.
– Я останусь, – сказал Кэйси.
– А завтра поедем искать работу.
– Ладно, – сказал Кэйси и посучил пальцами, сосредоточенно глядя на них.
Том прилег, опершись на локоть, и закрыл глаза.
Он слышал доносившиеся из палатки неясные голоса Розы Сарона и Конни.
Под брезентом была густая тень, и светлые треугольники с обеих сторон выступали резко и четко.
Роза Сарона лежала на матраце, а Конни сидел рядом с ней на корточках.
– Надо бы помочь матери, – сказала Роза Сарона. – Да стоит только мне шевельнуться, сейчас же рвота.
Взгляд у Конни был хмурый.
– Если бы знать заранее, что все так будет, я бы не поехал.
Выучился бы дома на тракториста, получал бы три доллара в день.
На три доллара можно жить в свое удовольствие, и в кино хоть каждый день ходи.
Роза Сарона насторожилась.
– Ты будешь учить радио по вечерам, – сказала она.
Конни долго не отвечал ей. – Ведь будешь? – спросила Роза Сарона.
– Конечно, буду.
Только мне сначала надо стать на ноги.
Подработать немного.
Она приподнялась на локте.
– Ты не раздумал?
– Нет… конечно, не раздумал.
Только я… я не знал, что придется жить в таких местах, как здесь.
Взгляд у Розы Сарона стал суровый.
– Раз пришлось, значит, так надо, – спокойно сказала она.
– Конечно.