На шоссе взвизгнули шины, и к лагерю быстро подкатил открытый «форд».
Из него выскочили четверо мужчин с винтовками.
Кэйси встал и подошел к ним.
– Что здесь происходит?
Кэйси сказал:
– Я избил его.
Один из приехавших подошел к понятому.
Тот уже пришел в себя и приподнимался на локте, пытаясь сесть.
– Что здесь случилось?
– Да вот, – сказал Кэйси, – он тут разбушевался, я его ударил. Он стал стрелять – ранил женщину.
Тогда я его еще раз ударил.
– А с чего все началось?
– Я ему надерзил, – ответил Кэйси.
– Садись в машину.
– Ладно, – сказал Кэйси и сел на заднее место.
Двое из приехавших помогли понятому подняться на ноги.
Он осторожно потрогал шею.
Кэйси сказал:
– Вон в той палатке женщина кровью истекает от его меткой стрельбы.
– Успеется.
Майк, кто тебя ударил – вот этот?
Еще не придя в себя как следует, понятой тупо уставился на Кэйси.
– Что-то не узнаю.
– Я самый, – сказал Кэйси. – Ты спутал – не на того напустился.
Майк медленно покачал головой.
– Нет, по-моему, это не он.
Ой, тошнит!
Кэйси сказал:
– Я не буду сопротивляться.
Вы лучше посмотрите, что с женщиной.
– Где она?
– Вон там.
Старший из понятых зашагал к палатке, не выпуская винтовки из рук.
Подойдя туда, он спросил что-то, потом вошел в палатку и вскоре вышел.
Вернувшись к машине, он сказал с оттенком гордости:
– Что сорок пять калибров могут наделать!
Ей наложили жгут.
Врача мы пришлем. .
Высоко держа голову на худой жилистой шее, Кэйси, гордый, сидел между своими конвоирами.
Губы его улыбались какой-то странной, словно торжествующей улыбкой.
Когда понятые уехали, люди вышли из палаток.
Солнце зашло, и на лагерь спустились голубоватые вечерние сумерки.
Горы на востоке были все еще желтые в солнечных лучах.
Женщины вернулись к потухшим кострам.
Мужчины снова собрались кучками и тихо разговаривали, сидя на корточках.
Эл выполз из-под брезентового навеса и зашагал к ивам – посвистать Тому.
Мать тоже вышла и принялась разжигать костер из тонких веток.
– Па, – сказала она, – много я вам не дам.
Ведь мы сегодня поздно ели.
Отец и дядя Джон сидели у палатки, глядя, как мать чистит картошку и нарезает ее ломтиками над сковородой с салом.