Глаза Розы Сарона негодующе вспыхнули, но она смолчала.
Дядя Джон глубоко загнал ржавый гвоздь в землю.
– Не могу больше молчать! – крикнул он.
Отец сказал:
– Ну черт с тобой, говори!
Убил кого-нибудь?
Дядя Джон запустил пальцы в кармашек для часов и вынул оттуда сложенную пополам засаленную бумажку.
Он расправил ее и показал отцу.
– Пять долларов.
– Украл, что ли? – спросил отец.
– Нет, это мои деньги.
Утаил.
– Твои так твои.
– Да, но я не имел права их утаивать.
– Что-то я здесь никакого греха не вижу, – сказала мать. – Деньги твои.
Дядя Джон медленно заговорил:
– Тут не в том дело, что я их утаил.
Важно, для чего утаил, – для того, чтобы напиться.
Я знал – придет время, когда станет невмоготу, и тогда напьюсь.
Думал, еще не пришло… а тут проповедник взял да и пошел в тюрьму, чтобы выручить Тома.
Отец снова закивал, потом нагнул голову набок, внимательно вслушиваясь в слова Джона.
Руфь подобралась на локтях еще ближе – ползком, точно щенок; Уинфилд не отставал от нее.
Роза Сарона выковыряла глубокий глазок из картофелины.
Вечерние сумерки сгустились и стали еще синее.
Мать сухо сказала:
– Не понимаю, почему тебе надо напиваться, если проповедник выручил Тома.
– Не знаю. Тяжело мне очень, – грустно продолжал дядя Джон. – Он так просто на это пошел.
Шагнул вперед и говорит:
«Моих рук дело».
И его взяли.
А я пойду и напьюсь.
Отец сказал, покачивая головой:
– А зачем об этом говорить?
Я бы на твоем месте пошел и напился, если уж так приспичило.
– Я мог бы искупить свой грех, а не воспользовался случаем, – все так же грустно продолжал дядя Джон.
Мне бы ухватиться за него, а я упустил… Слушай!
У тебя есть деньги.
Дай мне два доллара.
Отец нехотя сунул руку в карман и вынул кожаный кошелек.
– Чтобы напиться, семи долларов многовато.
Ты что, шампанскую воду будешь хлестать?
Дядя Джон протянул ему свои пять долларов.
– Я и на два напьюсь.
Не хватает мне еще один грех на себя брать – транжирство.
Что есть, то и истрачу.
Я всегда так делал.
Отец взял засаленную бумажку и отдал дяде Джону два серебряных доллара.
– Бери, – сказал он. – Раз надо, значит, надо.
Другому указывать никто не смеет.
Дядя Джон взял обе монеты.