Они лежали и напряженно вслушивались в тишину.
Вот закукарекали петухи, но их голоса звучали приглушенно, и люди беспокойно заворочались в постелях, думая: скорей бы утро.
Они знали: такая пыль уляжется не скоро.
Утром она стояла в воздухе, точно туман, а солнце было ярко-красное, как свежая кровь.
И этот день и весь следующий небо сеяло пыль на землю.
Земля покрылась ровным мягким слоем.
Пыль оседала на кукурузу, скапливалась кучками на столбах изгородей, на проводах; она оседала на крыши, покрывала траву и деревья.
Люди выходили из домов и, потянув ноздрями опаляющий жаром воздух, прикрывали ладонью нос.
И дети тоже вышли из домов, но они не стали носиться с криками по двору, как это бывает с ними после дождя.
Мужчины стояли у изгородей и смотрели на погибшую кукурузу, которая быстро увядала теперь и только кое-где проглядывала зеленью сквозь слой пыли.
Мужчины молчали и не отходили от изгородей.
И женщины тоже вышли из домов и стали рядом с мужьями, спрашивая себя, хватит ли у мужчин сил выдержать это.
Женщины украдкой приглядывались к лицам мужей, кукурузы не жалко, пусть пропадает, лишь бы сохранить другое, главное.
Дети стояли рядом, выводя босыми ногами узоры на пыли, и дети тоже старались проведать чутьем, выдержат ли мужчины и женщины.
Дети поглядывали на лица мужчин и женщин и осторожно чертили по пыли босыми ногами.
Лошади подходили к водопою и, мотая мордами, разгоняли налет пыли на поверхности воды.
И вот выражение растерянности покинуло лица мужчин, уступило место злобе, ожесточению и упорству.
Тогда женщины поняли, что все обошлось, что на этот раз мужчины выдержат.
И они спросили: что же теперь делать?
И мужчины ответили: не знаем.
Но это было не страшно, женщины поняли, что это не страшно, и дети тоже поняли, что это не страшно.
Женщины и дети знали твердо: нет такой беды, которую нельзя было бы стерпеть, лишь бы она не сломила мужчин.
Женщины вернулись к домашним делам, дети занялись игрой, но игра не сразу пошла на лад.
К середине дня солнце было уже не такое красное.
Оно заливало зноем укрытую пылью землю.
Мужчины сели на крылечки; в руках они вертели кто прутик, кто камешек.
Они сидели молча… прикидывали… думали.
Глава вторая
У небольшого придорожного бара стоял громадный красный грузовик.
Вертикальная выхлопная труба глухо пофыркивала, и над ней стлался почти невидимый глазу серо-голубой дымок.
Грузовик поблескивал свежей красной краской, а по борту у него шла надпись огромными буквами: Транспортная компания Оклахома-Сити.
Двойные шины на скатах были новые, на засове широкой задней дверцы стоял торчком медный замок.
Из бара доносилась спокойная танцевальная музыка; радио было пущено совсем тихо, очевидно, его никто не слушал.
Маленький вентилятор бесшумно вертелся в круглом отверстии над входом, и мухи взволнованно жужжали у двери и окон, ударяясь о металлическую сетку.
В баре был только один посетитель – шофер грузовика; он сидел на табурете, поставив локти на стойку, и смотрел поверх чашки кофе на скучающую худую официантку.
Между ними шел пустой, ни к чему не обязывающий разговор, какие часто ведутся в придорожных барах:
– Я его видел месяца три назад, после операции.
Вырезали ему что-то.
Только не помню что.
И она: – Да я сама его видела на прошлой неделе.
Здоровый был, ни на что не жаловался.
Он ничего малый, пока не напьется.
Мухи то и дело с жужжаньем налетали на металлическую дверную сетку.
Из электрического кофейника пошел пар, официантка, не глядя, протянула назад руку и выключила его.
На шоссе появился прохожий. Увидев грузовик, он медленно подошел к нему, тронул рукой блестящее крыло и посмотрел на бумажку, приклеенную к ветровому стеклу: «Брать пассажиров воспрещается».
Он хотел было идти дальше своей дорогой, но раздумал и сел на подножку грузовика с той стороны, которая была дальше от бара.
Человек этот выглядел лет на тридцать, не больше.
Глаза у него были темно-карие, с желтоватыми белками, скулы широкие, по обе стороны рта залегли две глубокие морщины.
Зубы выдавались вперед, но их не было видно, потому что он держал губы сомкнутыми; руки были огрубевшие, ногти толстые и твердые, как ракушки.
В выемке между большим и указательным пальцами и на мясистой части ладоней поблескивали мозоли.