Скажи, мы поехали к югу.
Да я не его ищу.
А вот не заходил ли сюда выпить человек лет шестидесяти, брюки черные, волосы с проседью?
Хозяин оживился.
– Ну как же, конечно, заходил.
Я в жизни ничего подобного не видел.
Подошел к двери, швырнул шляпу на землю и наступил на нее.
Вот она – у меня. – Он вытащил из-под прилавка запыленную, помятую шляпу.
Том взял ее:
– Так и есть, он самый.
– Ну вот, купил он две пинты виски и ни слова мне не сказал.
Откупорил одну бутылку и тут же к ней приложился.
А я торгую только навынос.
Говорю ему:
«Слушай, здесь пить нельзя.
Придется тебе выйти».
Он шагнул за дверь и, хочешь верь, хочешь нет, в четыре приема одолел целую пинту.
Потом отшвырнул бутылку и прислонился к двери.
Глаза стали тусклые.
Сказал:
«Благодарю вас, сэр», – и ушел.
Я в жизни не видел, чтобы так пили.
– Ушел?
А куда?
Я его ищу.
– Сейчас скажу.
Мне еще не приходилось видеть, чтобы так пили, поэтому я за ним наблюдал.
Он пошел вон туда, к северу. По шоссе проехала машина, осветила его, и я видел, как он свернул к реке.
Идет, ноги подгибаются.
А вторая бутылка наготове, откупорена.
Он где-нибудь тут, далеко ему не уйти.
Том сказал:
– Ну спасибо.
Пойду поищу.
– А шляпу возьмешь?
– Обязательно возьму.
Она ему пригодится.
Спасибо.
– А что это с ним такое? – спросил хозяин. – Он пил – и будто без всякого удовольствия.
– Да так… находит.
Ну, всего хорошего.
А если увидишь этого прощелыгу Конни, скажи, что мы поехали на юг.
– Мне уж столько всяких примет надавали да поручений, всего не запомнишь.
– А ты не старайся запоминать, – сказал Том и вышел за дверь, держа в руке запыленную черную шляпу дяди Джона.
Он пересек шоссе и пошел вдоль него.
Внизу, в ложбине, лежал Гувервиль; мерцали огоньки костров, сквозь стены палаток пробивался свет фонарей.
Где-то бренчали на гитаре, аккорды следовали медленно, один за другим, без всякой связи, очевидно, гитарист упражнялся.
Том замедлил шаги, прислушиваясь, потом не спеша пошел дальше, то и дело останавливаясь и напрягая слух.
Он прошел с четверть мили, прежде чем услышал то, что ему было нужно.
Внизу у дорожной насыпи хриплый голос пел что-то без всякого выражения, без всякого мотива.