– Не ты один грешник, все такие.
Джон наклонился к нему и хитро подмигнул.
Том еле различал его лицо при свете звезд.
– Моих грехов никто не знает, – никто, кроме господа.
А он знает.
Том стал на колени.
Он пощупал дяде Джону лоб – горячий, сухой.
Джон неуклюже оттолкнул его руку.
– Пойдем, – звал Том. – Пойдем, дядя Джон.
– Не пойду.
Устал.
Я здесь останусь.
Вот здесь.
Том пододвинулся к нему вплотную.
Он поднес кулак к подбородку дяди Джона, примерился два раза, чтобы взять нужный размах, и, отведя назад плечо, нанес удар – несильный, но безошибочный.
Джон дернул подбородком, повалился навзничь и хотел было приподняться.
Но Том стоял, нагнувшись над ним, и когда Джон оперся на локоть, Том ударил его еще раз.
Дядя Джон затих.
Том встал, поднял обмякшее, бесчувственное тело и взвалил его на плечо.
Он пошатывался под такой тяжестью.
Болтавшиеся руки Джона шлепали его по спине; он отдувался на ходу, медленно шагая вверх по насыпи к шоссе.
Встречная машина осветила его фарами, убавила скорость и тут же унеслась в темноту.
Том еле переводил дух, идя Гувервилем к грузовику Джоудов.
Дядя Джон пришел в себя и начал слабо сопротивляться.
Том осторожно опустил свою ношу на землю.
К его возвращению палатку успели убрать.
Эл подавал узлы на грузовик.
Брезент лежал рядом, наготове – им должны были прикрыть поклажу.
Эл сказал:
– Быстро он наклюкался.
Том ответил, словно извиняясь:
– Пришлось стукнуть его, беднягу, а то не хотел идти.
– Сильно ударил? – спросила мать.
– Да нет, не очень.
Он скоро совсем очнется.
У дяди Джона начались приступы тошноты.
Его вырвало.
Мать сказала:
– Твоя порция картошки осталась, Том.
Том хмыкнул:
– Сейчас что-то не хочется.
Отец крикнул:
– Ну, все.
Эл, привязывай брезент.
Грузовик стоял, готовый к отъезду.
Дядя Джон уснул.
Пока Том и Эл поднимали его и взваливали на самый верх, Уинфилд давился, передразнивая дядю Джона, а Руфь, стоя рядом с ним, зажимала ладонью рот, чтобы не прыснуть.
– Готово, – сказал отец.
Том спросил:
– А где Роза?