Вам придется уехать отсюда.
Но ведь земля наша, кричали арендаторы.
Мы…
Нет.
Хозяин земли – банк, чудовище.
Вам придется уехать.
Мы выйдем с ружьями, как выходил дед навстречу индейцам.
Тогда что?
Ну что ж, сначала шериф, потом войска.
Если вы останетесь здесь, вас обвинят в захвате чужой земли, если вы будете стрелять, вас обвинят в убийстве.
Банк – чудовище, не человек, но он может заставить людей делать все, что ему угодно.
А если уходить, то куда?
Как мы уйдем?
У нас нет денег.
Очень жаль, но что же поделаешь, говорили агенты.
Банк, владелец пятидесяти тысяч акров, тут ни при чем.
Вы сидите на земле, которая вам не принадлежит.
Поезжайте в другой штат, может, осенью устроитесь на сбор хлопка.
Может, станете на пособие.
А почему бы вам не податься в Калифорнию?
Там всегда есть работа, там не бывает холодов.
Да в Калифорнии стоит только протянуть руку – и рви апельсины.
Там урожаи собирают круглый год.
Почему бы вам не переселиться туда?
Машины трогались с места, и посредники уезжали.
Арендаторы снова присаживались на корточки и водили прутиками по пыли, прикидывали, думали.
Лица у них были темные от загара, глаза выцветшие на ярком свету.
Женщины осторожно спускались с крылечка и шли к мужьям, а позади женщин крались дети, готовые чуть что пуститься наутек.
Мальчики постарше присаживались на корточки рядом с отцами – так солиднее, чувствуешь себя взрослым мужчиной.
Подождав немного, женщины спрашивали: зачем он приезжал?
Мужчины поднимали глаза, и в глазах у них была боль.
Придется уезжать отсюда.
Трактор, управляющий.
Как на фабрике.
– Куда же мы поедем? – спрашивали женщины.
Не знаем.
Не знаем.
И женщины быстро и молча шли назад к дому, гоня перед собой детей.
Они знали: когда мужчина так обижен, так растерян, он может сорвать злобу даже на тех, кто ему дорог.
Они уходили, оставляя мужчин одних, – пусть думают, пусть вырисовывают свои мысли в пыли.
И через минуту-другую арендатор оглядывался вокруг себя – смотрел на поставленную еще десять лет назад водокачку с длинным, точно гусиная шея, насосом и узорчатой насечкой на рыльце, на колоду, где сложила голову не одна сотня кур, на плуг под навесом и на подвешенное к стропилам корыто.
А дома женщин окружали дети.
Что же мы будем делать, мама?
Куда мы теперь поедем?
Женщины отвечали: мы еще ничего не знаем.
Идите играть.
Только держитесь подальше от отца.
Не то он побьет.
И женщины снова принимались за работу, но, и работая, не переставали следить за мужьями, которые сидели на корточках в пыли, тревожно думали, прикидывали, как быть.
Тракторы двигались по дорогам и сворачивали в поля – громадные гусеничные тракторы ползли, как насекомые, и они обладали невероятной силой насекомых.