– Скоро к вам придет комиссия и все покажет.
Мы заботимся о новичках.
А если вам нужна женская уборная, обойдите корпус.
Та сторона – ваша.
Мать спросила в замешательстве:
– Вы говорите, что Женская комиссия… придет ко мне в палатку?
Он утвердительно кивнул:
– Да, наверно, скоро придут.
– Благодарю вас, – сказала мать.
Она быстро вышла из уборной и чуть не бегом кинулась к своей палатке.
– Па! – крикнула она. – Джон, вставайте!
Эл, ты тоже.
Вставайте и сходите умойтесь. – Ее встретили недоумевающими сонными взглядами. – Все вставайте, – командовала мать. – Вставайте и идите умываться.
И волосы причешите.
Дядя Джон был бледным, чувствовал себя плохо.
На подбородке у него темнел кровоподтек.
Отец спросил:
– Что случилось?
– Комиссия! – крикнула мать. – К нам придет комиссия. Женская комиссия.
Вставайте, идите умойтесь.
А пока мы тут спали-почивали, Том устроился на работу.
Ну, идите.
Они вышли из палатки, все еще сонные.
Дядя Джон покачнулся на ходу, и лицо у него болезненно сморщилось.
– Ступайте вон в тот домик, умойтесь там, – командовала мать. – Надо скорее позавтракать, а то придет комиссия. – Она сходила за щепками, сложенными кучкой позади палаток, развела костер и достала кухонную посуду. – Кукурузные лепешки, – сказала она. – Кукурузные лепешки и подливку.
Это быстро.
Надо, чтобы побыстрее. – Она разговаривала сама с собой, а Руфь и Уинфилд, стоявшие рядом, с удивлением смотрели на нее.
Над лагерем потянулся дымок утренних костров, со всех сторон доносились голоса.
Роза Сарона, всклокоченная, заспанная, вышла из-под навеса.
Мать, отмерявшая кукурузную муку пригоршнями, повернулась к ней.
Она посмотрела на измятое, грязное платье дочери, на ее спутанные, нечесаные волосы.
– Приведи себя в порядок.
Надень чистое платье.
Я выстирала.
Пригладь волосы.
Протри глаза. – Мать говорила взволнованно.
Роза Сарона хмуро ответила:
– Мне нездоровится.
Я хочу, чтобы Конни пришел.
Я без него ничего не буду делать.
Мать круто повернулась к Розе Сарона.
Руки у нее были все в желтой кукурузной муке.
– Роза, – строго сказала она, – пора за ум взяться.
Довольно тебе хныкать.
Скоро придет Женская комиссия, что же, мы их неряхами встретим?
– Мне нездоровится.
Мать двинулась на нее, протянув вперед запорошенные мукой руки.
– Ступай умойся, – сказала она. – Иной раз в жизни так бывает, что свое нездоровье надо про себя держать.
– Меня стошнит, – жалобно протянула Роза Сарона.
– Ну отойди в сторонку, пусть стошнит. Конечно тебя будет тошнить.