– Пожалуй, такую чистоту наведут, что и жить нельзя будет, проворчал отец. – Кончай, Эл.
Поедем искать работу.
Эл вытер рот ладонью.
– Я готов, – сказал он.
Отец повернулся к дяде Джону:
– Ты поедешь?
– Поеду.
– Тебе нездоровится.
– Нездоровится, но все равно поеду.
Эл залез в кабину.
– Надо взять горючего. – Он завел мотор.
Отец и дядя Джон сели рядом с ним, и грузовик покатился по широкому проходу между палатками.
Мать проводила их глазами, потом взяла ведро и пошла с ним к прачечной.
Она налила горячей воды и вернулась обратно.
И когда Роза Сарона подошла к палатке, мать уже мыла посуду в ведре.
– Вон твой завтрак, на тарелке, – сказала мать и пристально посмотрела на Розу Сарона.
Волосы у Розы были мокрые и гладко причесанные, лицо чистое, розовое.
Она была в платье – белые цветочки по синему полю.
На ногах туфли на высоких каблуках, купленные еще к свадьбе.
Она покраснела, увидев, что мать смотрит на нее.
– Ты помылась? – спросила мать.
Роза Сарона заговорила с хрипотцой в голосе:
– Я там стою, вдруг приходит какая-то женщина, стала мыться.
Знаешь, как это надо делать?
Зайдешь в такое помещение, вроде маленького стойла, повернешь кран, там их два, польется вода, какая хочешь – горячая, холодная… Я тоже так сделала.
– И я сейчас пойду! – крикнула мать. – Вот уберусь и пойду.
Ты мне покажешь, как надо делать.
– Я каждый день буду мыться, – продолжала Роза Сарона. – А эта женщина… она посмотрела на меня, увидела, что я беременная, и знаешь, что сказала?
Сказала, что сюда каждую неделю приходит няня.
Я обязательно к ней схожу, пусть расскажет мне, что надо делать, чтобы ребенок был здоровый.
К ней все женщины ходят.
И я тоже пойду. – Она просто захлебывалась. – И знаешь, еще что?
На прошлой неделе здесь одна родила, и весь лагерь это праздновал, нанесли маленькому подарков – белья и… и даже колясочку плетеную.
Она, правда, не новая, но ее покрасили розовой краской, и стала будто только что из магазина.
Дали ребеночку имя, торт спекли.
О господи! – И, вздохнув всей грудью, она умолкла.
Мать воскликнула:
– Слава господу, наконец-то мы среди своих людей, как дома!
Сейчас пойду помоюсь.
– Иди, там хорошо, – сказала Роза Сарона.
Мать вытирала оловянные тарелки, ставила их одну на другую и говорила:
– Мы Джоуды.
Мы ни перед кем на задних лапках не ходили.
Дед нашего деда сражался во время революции.
Мы были фермерами, пока не задолжали банку.
А те… те люди, они что-то сделали с нами.
Мне каждый раз казалось, будто они бьют меня… и всех нас.
А полисмен в Нидлсе… Я тогда озлобилась, меня будто подменили.
Мне самой себя стало стыдно.
А теперь я ничего не стыжусь Здешний народ – это наш народ… наш.