Управляющий… пришел запросто, посидел, выпил кофе… Через слово – «миссис Джоуд», «миссис Джоуд», «Ну, как у вас дела, миссис Джоуд?»,
«Как вы устроились, миссис Джоуд?» – Она умолкла и вздохнула. – Я себя опять человеком почувствовала. – Она вытерла последнюю тарелку.
Потом прошла под навес и вынула из ящика свои туфли и чистое платье, нашла там же бумажный пакетик с серьгами.
Уходя, она бросила Розе Сарона: – Если придет комиссия, попроси подождать, я скоро вернусь, – и скрылась за углом санитарного корпуса.
Роза Сарона тяжело опустилась на ящик и посмотрела на свои свадебные туфли – лакированные лодочки с маленькими бантиками.
Она протерла носки пальцем и вытерла его об изнанку подола.
Нагибаясь, она почувствовала свой живот, а когда выпрямилась, потрогала его и чуть улыбнулась.
По дороге к прачечной шла высокая, крупная женщина с ящиком из-под яблок, в котором лежало грязное белье.
Лицо у нее было темное от загара, взгляд черных глаз пристальный, напряженный.
Поверх бумажного платья на ней был широкий фартук из мешковины, на ногах мужские полуботинки.
Она увидела, как Роза Сарона погладила себе живот, увидела ее легкую улыбку.
– Ну! – крикнула она и громко засмеялась. – Кто же будет?
Роза Сарона вспыхнула и потупилась, потом посмотрела на женщину исподлобья и поймала на себе шарящий взгляд ее черных глаз.
– Я не знаю, – пробормотала она.
Женщина опустила ящик на землю.
– Распирает он тебя? – спросила она и засмеялась, закудахтала, точно клушка. – Кого же ты все-таки хочешь?
– Я не знаю… Мальчика.
Мальчик лучше.
– Вы недавно приехали?
– Ночью… совсем поздно.
– Останетесь здесь?
– Не знаю. Если найдем работу, наверно, останемся.
По лицу женщины пробежала тень, ее маленькие черные глазки свирепо вспыхнули. – Если достанете работу.
Так мы все говорим.
– Мой брат сегодня уже устроился.
– Вот оно что!
Ну, может, вы счастливые.
Только не надейтесь на свое счастье.
Ему доверять нельзя. – Женщина подошла к Розе Сарона вплотную. – Счастья только в одном ищи.
Другого тебе не надо.
Будь скромной, – с жаром говорила она. – Блюди себя.
Содеешь грех – тогда смотри, как бы с ребенком чего не случилось. – Она присела на корточки перед Розой Сарона и злобно продолжала: – Страшные дела творятся в этом лагере.
Каждую. субботу по вечерам танцы, и не только кадриль танцуют, нет.
Некоторые в обнимку, парочками!
Я сама видела.
Роза Сарона осторожно проговорила:
– Я люблю танцы… кадриль, – и добавила добродетельным тоном: – А по-другому никогда не танцевала.
Загорелая женщина сокрушенно покачала головой.
– А вот некоторые танцуют.
Но господь этого не простит, нет. И не думай.
– Я и не думаю, мэм, – тихо сказала Роза Сарона.
Женщина положила коричневую морщинистую руку ей на колено, и Роза Сарона вздрогнула от этого прикосновения.
– Ты послушай доброго совета.
Кто во Христе живет, таких теперь мало осталось.
В субботу вечером надо бы петь гимны, а их оркестр такое заводит… и все под него кружатся, вертятся… Да, да!
Я видела издали.
Я туда близко и сама не подхожу, и своим не позволяю.
Танцуют в обнимку, парочками. – Она выразительно помолчала и потом заговорила снова, понижая голос до хриплого шепота: – Мало того.
Тут и пьесу представляли. – Она откинулась назад и наклонила голову набок, чтобы посмотреть, как Роза Сарона воспримет это поразительное сообщение.
– Артисты? – спросила та с трепетом.