– Какие артисты! – крикнула женщина. – У артистов души давно прокляты.
Свои же люди.
Здешние.
И несмышленых ребят в это дело втянули, заставили их ломаться, корчить из себя бог знает кого.
Я туда и близко не подходила.
Только слышала, как они судачат об этом.
В тот вечер по нашему лагерю дьявол разгуливал.
Роза Сарона слушала разинув рот, широко открыв глаза.
– У нас в школе раз тоже представляли про Христа-младенца… на рождество.
– Ну, я не говорю, плохо это или хорошо.
Многие порядочные люди считают, что про Христа-младенца можно.
Я этого так прямо не скажу, не знаю… Но ведь тут никакого Христа-младенца не было.
Тут грех, обман, дьявольское наваждение.
Кривляются, говорят не своими голосами, представляют бог знает кого.
И танцуют в обнимку, парочками.
Роза Сарона вздохнула.
– И ведь таких не двое, не трое, а много, – продолжала женщина. – В ком осталось истинное благочестие, тех можно теперь по пальцам перечесть.
Только ты не думай, что этим грешникам так все и простится.
Нет! Господь бог записывает их грехи, а потом подведет черту и сложит все.
Господь – он за всеми следит, и я тоже слежу.
Он двоих уже поразил.
Роза Сарона еле выговорила:
– Поразил?
Голос загорелой женщины стал еще жарче, еще неистовее.
– Я сама видела.
Была здесь одна молоденькая, ждала ребенка, так же как ты.
Она и в пьесе кривлялась, и танцевала в обнимку.
А потом, – мрачным, зловещим шепотом, – потом начала худеть, сохнуть, кожа да кости… и выкинула… мертвого.
– Ой! – Роза Сарона побледнела.
– Да, мертвого. С ней после этого никто слова не сказал.
Пришлось ей уехать отсюда.
Когда живешь среди грешников, грех к тебе так и липнет, милочка.
И другая так же себя вела.
Высохла – кожа да кости, а потом, знаешь, что было?
Вдруг пропала – нет ее.
Через два дня является.
Говорит, ездила к знакомым.
А живота как не бывало.
И знаешь, что я думаю?
Ее, наверно, управляющий свез куда-то, там она и опросталась.
Он грехов не признает.
Сам мне так сказал.
Говорит, грех – это когда люди голодают, холодают, потому что в этом божьей руки не чувствуешь. Я сама от него слышала.
Говорит, эти обе девушки потому так отощали, что есть было нечего.
Ну, я его отчитала как следует. – Женщина поднялась и сделала шаг назад.
Глаза у нее горели.
Она ткнула указательным пальцем почти в самое лицо Розы Сарона. – Я ему говорю:
«Отыди, сатана!»
Говорю:
«Я знала, что у нас в лагере дьявол бесчинствует.