Теперь я вижу, кто он, этот дьявол.
Отыди, говорю, сатана!»
И он попятился, честное слово, попятился!
Задрожал весь, заюлил.
Говорит:
«Прошу вас, прошу!
Не причиняйте вы людям горя».
Я говорю:
«Горе?
А что вы скажете про их души?
А что вы скажете про мертвых младенцев, про тех двух грешниц, что погубили себя вашими театрами?»
Он только посмотрел на меня, скривил губы, будто улыбнулся, и ушел.
Понял, с кем дело имеет.
Я ему говорю:
«Я господу богу помогаю, слежу за тем, что здесь творится.
Рука божия никого не минует – ни вас, ни прочих грешников». – Женщина подняла ящик с грязным бельем. – Берегись.
Я тебя предупредила.
Помни, что у тебя младенец во чреве, сторонись греха. – Она величественно зашагала прочь, и в глазах ее горел огонь добродетели.
Роза Сарона проводила ее взглядом, уткнулась лицом в ладони и заплакала.
Чей-то тихий голос окликнул ее.
Она подняла голову, пристыженная.
Перед ней стоял управляющий – маленький человечек, одетый во все белое.
– Вы не огорчайтесь, – сказал он. – Не надо огорчаться.
Роза Сарона залилась слезами.
– Я тоже так делала, – сказала она. – Я танцевала в обнимку.
Я только ей не призналась.
Мы в Саллисо так танцевали.
С Конни.
– Не огорчайтесь, – повторил он.
– Она говорит, я выкину.
– Я знаю, что она говорит.
Я за ней послеживаю.
Она неплохая женщина, только от нее людям одно горе.
Роза Сарона громко шмыгнула носом.
– Она говорит, здесь, в лагере, две женщины выкинули.
Управляющий присел перед ней на корточки.
– Постойте, – начал он. – Послушайте, что я вам скажу.
Я знаю этих женщин.
У них это было от голода, от усталости.
И от тяжелой работы.
И оттого, что они ехали на грузовике по тряской дороге.
У них здоровье было плохое.
Вины за ними никакой нет.
– А она говорит…
– Вы не огорчайтесь.
От этой женщины людям только одно расстройство.
– …она говорит, вы – дьявол.
– Знаю.
Это потому, что я не позволяю ей огорчать людей. – Он погладил Розу Сарона по плечу. – Вы не горюйте.
Ее не надо слушать. – Он встал и быстро ушел.