Роза Сарона долго смотрела ему вслед; его худые плечи подергивались в такт шагам.
Она все еще провожала глазами его легкую фигуру, когда к палатке подошла мать – чистая, розовая, с мокрыми волосами, закрученными на затылке узлом.
На ней было цветастое платье и старые, потрескавшиеся туфли, а в ушах болтались серьги.
– Помылась, – сказала она. – Стою под душем, теплая вода так и льется, так и бежит.
Там была одна женщина, и она говорит, если хочешь, хоть каждый день мойся.
Комиссия еще не приходила?
– Нет, – ответила Роза Сарона.
– А ты так и сидишь, ничего не сделала! – Мать сама подхватила тарелки. – Надо тут навести порядок.
Живей поворачивайся!
Возьми мешок, подмети им тут немножко.
Она собрала посуду, сложила все в ящик, а ящик задвинула под навес. – Убери постели, – командовала она. – Как хорошо под душем! В жизни такого удовольствия не испытывала.
Роза Сарона машинально повиновалась ей.
– Как ты думаешь, Конни придет сегодня?
– Может, придет… может, нет.
Трудно сказать.
– А он знает, где нас найти?
– Конечно, знает.
– Ма… а может, его убили там, когда поджигали лагерь?
– Такого не убьют, – уверенно сказала мать. – Он, если захочет, куда угодно доберется – пронырливый, хитрый.
– Скорей бы он пришел.
– Когда придет, тогда и придет.
– Ма…
– Ты бы лучше делом занялась.
– Как ты думаешь, танцевать и представлять в театре – грех? Я не выкину из-за этого?
Мать бросила уборку и подбоченилась.
– Это еще что за разговоры?
Ты в театрах никогда не представляла.
– А здесь некоторые представляют, и одна женщина выкинула… мертвого… в наказание за грехи.
Мать смотрела на нее во все глаза:
– Кто это тебе такого наговорил?
– Одна женщина.
А этот маленький, в белом костюме, говорит, что она не потому выкинула мертвого.
Мать нахмурилась:
– Роза, – сказала она, – перестань ты себя терзать.
Тебе, наверно, захотелось поплакать.
Что с тобой стало, просто не знаю.
У нас в семье таких никогда не было.
Мы горе с сухими глазами встречали.
Это Конни тебя испортил.
Он всегда выше головы хотел прыгнуть. – И она строго добавила: – Роза, ты не одна, кроме тебя много других людей.
Найди свое место среди них.
Я знаю, есть такие, которые до того со своими грехами носятся, что под конец бог знает что о себе возомнят.
– Да ведь…
– Нет, довольно.
Принимайся за работу.
Не такая ты важная птица, не такая ты грешница, чтобы бог из-за тебя очень беспокоился.
А если не перестанешь мучиться понапрасну, получишь от меня как следует. – Мать смела золу в ямку и обмахнула камни, положенные по ее краям.
Она увидела комиссию, шествующую по дороге. – Делай что-нибудь.
Вон идет комиссия.
Делай что-нибудь, я погоржусь, какая у меня дочка. – Мать больше не смотрела на дорогу, но чувствовала, что комиссия приближается.