Миссис Джойс робко спросила:
– А если мы не сможем выплатить?
У нас давно нет работы.
– Сможете выплатить – хорошо.
А нет – это ни нас, ни вас пусть не беспокоит.
Один человек уехал из лагеря, а через два месяца прислал деньги.
Вы не имеете права допускать, чтобы ваши девочки голодали у нас в лагере.
Миссис Джойс испуганно смотрела на нее.
– Слушаю, мэм, – сказала она.
– Возьмите в лавке сыру для своих девочек, – командовала Джесси. – Это хорошо от поноса.
– Слушаю, мэм. – И миссис Джойс шмыгнула за дверь.
Разгневанная Джесси повернулась к своим товаркам.
– Она не имеет права так зазнаваться.
Она живет среди своих.
Энни Литлфилд сказала:
– Она здесь недавно.
Может, просто не знала.
Может, ей раньше приходилось пользоваться благотворительностью.
И, пожалуйста, не затыкайте мне рот, Джесси.
Я имею право говорить. – Она стала вполоборота к матери. – Если человек испытал на себе, что такое благотворительность, это останется на нем на всю жизнь, как клеймо.
Нашу помощь не назовешь благотворительностью, и все-таки ее никогда не забудешь.
Джесси, наверно, не пришлось испытать это на себе?
– Нет, – ответила Джесси.
– А мне пришлось, – продолжала Энни. – Той зимой. Мы голодали, и я, и мой муж, и дети.
А тогда заладили дожди.
Нам кто-то посоветовал обратиться в Армию спасения. – Глаза у нее вспыхнули. – Мы голодали… а они заставили нас пресмыкаться из-за их обеда.
Они принизили нас.
Они… Ненавижу их!
Может, и миссис Джойс приходилось когда-нибудь пользоваться благотворительностью. Может, она не знала, что у нас здесь по-другому.
В нашем лагере, миссис Джоуд, мы никому не позволим жить благодеяниями.
В нашем лагере не разрешается помогать самим.
Если у тебя есть лишнее, отдай в комиссию, она распределит, кому нужно.
А благотворительности мы не допустим… – Голос у Энни срывался от злобы. – Ненавижу их, – повторила она. – Я никогда не видала своего мужа приниженным, а эти… эти из Армии спасения унизили его.
Джесси кивнула.
– Я это знаю, – тихо сказала она. – Я знаю, мне говорили.
Ну, давайте поведем миссис Джоуд дальше.
Мать сказала:
– Хорошо здесь.
– Пойдемте в швейную, – предложила Энни. – У них две машинки.
Наши женщины и одеяла стегают, и платья шьют.
Вам, наверно, захочется там поработать.
Как только к матери пришла комиссия, Руфь и Уинфилд немедленно испарились.
– Может, лучше пойти с ними, послушать, что они будут говорить? – предложил Уинфилд.
Руфь схватила его за руку.
– Ну уж нет, – сказала она. – Нас из-за этих сволочей вымыли.
Я с ними не пойду.
Уинфилд сказал:
– Ты на меня наябедничала про уборную.
А я наябедничаю, как ты их обозвала.
В глазах Руфи мелькнул испуг.