И ведь знал, что его отовсюду видно.
Раскинул руки и стоит.
Нагой, как утречко, а солнце бьет прямо в него.
Может, в голове помутилось?
Не знаю.
Стоит там, руки раскинул в стороны, будто распятие.
От нас до него ярдов четыреста.
А солдаты… ну что ж, прицелились, лежат, послюнявят палец – пробуют, есть ли ветер; стрелять никому не хочется.
Может, он неспроста так стоял.
Знал, что мы не будем стрелять.
Лежим – курки на взводе, а приклады на плечо не поднимаем.
Смотрим на него.
Головной убор, перо торчит в волосах.
Нам все видно. А сам нагой, как солнышко.
Долго мы так лежали, а он хоть бы шевельнулся.
Наконец капитан осатанел, кричит:
«Стреляйте, мерзавцы, стреляйте!»
А мы лежим.
«Считаю до пяти. Кто не будет стрелять, того на заметку».
Ну что ж… мы подняли винтовки, нехотя, медленно, – и каждый ждет, что кто нибудь другой выстрелит первым.
Мне в жизни так горько не было.
Прицелился ему в живот – индейца только таким выстрелом и уложишь… Он рухнул как подкошенный и покатился вниз.
Мы подошли.
Видим, не такой уж он рослый… а на скале казался великаном.
Живого места не осталось – каша.
Видали когда-нибудь фазана? Гордый, красивый, перышко к перышку, будто разрисованные, глаза и те будто разрисованные.
И бац – выстрел!
Поднимаешь его… весь в крови… И чувствуешь: вот загубил то, что лучше тебя; ешь его, и все равно радости мало, потому что и в самом деле ты что-то загубил и никак этого не исправишь.
Слушатели кивали, а если пламя костра вспыхивало чуть ярче, оно озаряло их глаза, задумчивые, сосредоточенные.
Против солнца, а руки раскинуты.
Казалось – большой, высокий… как бог.
А бывало и так, что кто-нибудь урывал от еды двадцать центов и шел в кино в Мэрисвилл, или Туларе, или Сириз, или Маунтин-Вью.
И возвращался в придорожный лагерь, полный впечатлений.
И рассказывал, что он видел.
Один молодчик был богатый, а прикинулся бедным, и девушка одна – тоже богатая, а выдала себя за бедную. Вот встретились они в кафетерии.
Зачем?
А я почем знаю, встретились и встретились.
Нет, зачем они прикидывались бедными?
Ну, надоело богатство, вот и прикидывались.
Чепуха!
Хочешь слушать или нет?
Ладно, ладно, давай дальше.
Конечно, хочу. Только, будь у меня большие деньги, будь у меня большие деньги, я бы столько свиных отбивных накупил… завалился бы ими с головой, так, чтобы продух пришлось выгрызать.
Ну, давай дальше.
Они считают друг дружку бедными.
А потом их арестовали и посадили в тюрьму, а выходить на волю они не хотят, потому что каждый боится, как бы другой не узнал про его богатство.
А надзиратель думает, что они бедные, и измывается над ними.
Ты бы посмотрел на его рожу, когда он все узнал!
Чуть удар его не хватил.
А за что их посадили?